6 июля по старому стилю / 19 июля по новому стилю | воскресенье |
Неделя 7-я по Пятидесятнице. Глас 6-й.
Прп. Сисоя Великого (429). Собор Радонежских святых.
Прп. Сисоя, схимника Печерского, в Дальних пещерах (XIII). Обре́тение мощей прав. девы Иулиании, кн. Ольшанской (XVI). Мчч. Мари́на, Марфы, Авдифа́кса, Аввакума, Кири́на, Валентина пресвитера, Асте́рия и иных многих в Риме (269). Мчч. Исавра диакона, Иннокентия, Фили́кса, Ерми́я, Василия, Перегри́на, Руфа и Руфина (III). Мч. Коинта Фригийского (ок. 283). Мц. Лукии девы и с нею мчч. Рикса, Антония, Лукиана, Иси́дора, Дио́на, Диодора, Куто́ния, Аро́носа, Ка́пика и Сату́ра (301). Прпп. Тихона, Василия и Никона Соколовских (XVI) (переходящее празднование в 1-е воскресенье после 29 июня). Свт. Арсения, еп. Тверского (переходящее празднование в 1-е воскресенье после 29 июня). Собор Тверских святых (переходящее празднование в 1-е воскресенье после 29 июня).
Прмч. Евфимия Любовичева (1931); прмч. Феодора Богоявленского (1943).
Валаамской (1897) (переходящее празднование в 1-е воскресенье после 29 июня) и Богородско-Уфимской (1621) икон Божией Матери.

Святитель Феофан Затворник. Мысли на каждый день года.

Проповеди. Протоиерей Вячеслав (Трубин).
Часто, когда <Господь> не находит ни одного праведника в настоящей жизни, Он призирает на живущих ради добродетели умерших…
Поистине, никакой плотолюбец, хотя бы крайне распаленный, не пламенеет так к любимой им, как Бог желает спасения наших душ.
Неизреченна великая любовь, какую явил Человеколюбец, ибо из нашего рода взял Он Ходатая и Им примирил мир с величием Своим.
В невольных скорбях сокрыта милость Божия, которая влечет переносящего оные к покаянию и избавляет от вечной муки.
Дверь Божия всегда отверста ударяющему в нее; милосердие радуется обращающемуся, благость простирает к нему руки свои.
…Милости Божией ничто так не привлекает на душу, как искушения, и особенно наносимые и налагаемые во время скорби и нужды…
Любовь Божия есть бессмертный огонь, который подъемлется с земли и ненавидит земное.
Не скорбит столько отец, погребающий любимого сына, сколько жалеет Бог о душе, умерщвленной грехом.
Всякий врач с помощью врачевств исцеляет болезни; а Твоя любовь, Господи, поспешает к каждому без зелий и врачевств.
Бог любит праведников, когда наказывает их проступки.
Ничего нет в мире такого, что бы могло отлучить от любви Божией того, в ком оная обитает.
Полной радости не бывает в этой жизни, где мы зрим Бога только как бы сквозь тусклое стекло, гадательно (1Кор.13:12). Настанет эта радость там, за гробом, когда мы увидим Господа лицом к лицу. Не все одинаково будут зреть Бога, но по мере восприемляемости каждого, ведь и зрение Серафимов отличается от зрения простых Ангелов. Одно можно сказать: кто не видел Христа здесь, в этой жизни, тот не увидит Его и там.Способность зреть Бога достигается работой над собой в этой жизни.
Кто же хочет Божество Небесного Духа найти на страницах Богодухновенного закона, тот увидит многие, частые и вместе сходящиеся пути, если только пожелает видеть, если сколько-нибудь сердцем привлек чистого Духа, и ум у него острозрителен.
Ни я, ни кто-либо другой не возможет изъяснить тебе того, каким образом Бог — вне всего по Своей сущности, природе, силе и славе, и как Он везде во всем, в особенности же во святых обитает и вселяется в них разумно и существенно.
Поскольку не слышащие только Слово Божие ублажаются, но слышащие и соблюдающие его, как говорит Христос: блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его (Лк.11:28), то мы должны стараться и слышать, и слышанное соблюдать с Божией помощью.
Когда душа очистится слезами […] покаяния и исполнения заповедей, тогда человек, во-первых, удостаивается благодатию Духа познать свое состояние и всего себя; потом, после тщательного и долговременного очищения сердца и укоренения глубокого смирения, начинает он мало-помалу […] постигать также о Боге и божественных вещах.
Пусть никто из тех, которые не видят Господа, не говорит, что невозможно Его видеть; тогда как это не только не невозможно, но и очень легко. Если Он, как Сам говорит, есть Свет миру (Ин.8:12), то которые Его не видят, конечно, слепы суть, а слепы они суть потому, что ни Его не возлюбили, ни заповедей Его не соблюли.
Если трудно познать самого себя, и в настоящее время, в роде сем весьма немногие знают себя и могут потому философствовать, — так как любовь к истинной философии иссякла, […] не тем ли ещё труднее познать Бога?
Все дары Бога нашего добры […], но ни один из них так не воспламеняет и не подвигает сердца к возлюблению Его благости, как богословствование.
…Святая Троица есть единый Бог, неизреченный, безначальный, несозданный, непостижимый, неразделимый.
И невозможно нам ни умом постигнуть Его, ни достойно определить словом. Но чтоб нам совсем не забыть Бога, и храня о Нем полное молчание не казаться живущими, как какие-нибудь безбожники, для того снисходительно позволено нам говорить о Боге и божественном, сколько сие под силу человеческому естеству, говорить так, как научены мы божественными апостолами и богодухновенными отцами нашими.
Бога познавать могут люди по мере того, как будут совершенствоваться еще здесь на земле, но, главным образом, в будущей жизни. На небе все бесплотные духи все время совершенствуются, подражая низшие – высшим. Самые высшие духи – это серафимы, но и они не видят Бога таким, какой Он есть на самом деле, хотя каждое мгновение с огромной быстротой идет их совершенствование, и они подражают Богу, насколько им возможно. А серафимам подражают херувимы, и т. д. и, наконец, человек подражает ангелам.
Видят ли Бога праведные, когда делают добро? […] когда приемлешь странников ради Христа, тогда видишь Христа. Когда ради Него помогаешь немощным, тогда видишь Его. Когда что бы то ни было делаешь ради Него, тогда Он у тебя перед глазами, и ты созерцаешь Бога. Сказано: Бог есть любовь (1Ин.4:8).
Бога, что Он по естеству и сущности, никто из людей никогда не находил и, конечно, не найдет. А если и найдет когда-нибудь, то пусть разыскивают и любомудрствуют о сем желающие. Найдет же, как я рассуждаю, когда сие богоподобное и божественное, то есть наш ум и наше слово, соединятся со сродным себе, когда образ взойдет к Первообразу, к Которому теперь стремится.
Сила ангельская, сравниваемая с нашею, кажется имеющею весьма много преимуществ, потому что, неотягощаемая никаким (внешним) ощущением, чистою и неприкровенной силой ведения стремится к горнему.
Превозносящийся не знает себя самого, ибо если бы он видел свое безумие и немощь, то не превозносился бы, а не знающий себя как может познать Бога? Если он не мог познать своего безумия, в котором пребывает, то как возможет познать премудрость Божию, от которой он далек и которой чужд? Знающий Бога созерцает величие Его и, укоряя себя, говорит подобно блаженному Иову: Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле (Иов.42:5-6). Итак, подражающие Иову знают Его.
Все, что мы постигаем мыслью в Боге, все это было прежде создания мира; но это постигаемое получило наименования после происхождения <человека>. Ибо если употребляем имена потому, что они научают нас чему-либо относительно предметов, а требует научения только неведущий, Божеское же естество выше всякого научения […], то из сего открывается, что не ради Бога, а ради нас примышлены имена для уяснения понятий о Сущем.
Как возможно земному уподобиться Тому, Кто на небесах, когда самое различие по естеству показывает недостижимость подражания? Ибо как невозможно лицом достать до величия небес и содержащихся в них красот, так и земному человеку невозможно уподобиться Небесному Богу. Но слово Писания об этом ясно: не приравнивать естество человеческое естеству Божескому повелевает оно, но (Его) благим действиям, сколь возможно, подражать в жизни.
Как тому, кто не просвещен в духе, не должно касаться духовных созерцаний, так и тому, кто богатно осиявается благодатью Святого Духа, не подобает приступать к беседе о них; ибо там скудость светлых помышлений облекает ум мраком неведения, а здесь обилие их не дает говорить, так как в эту пору душа упиваясь любовью Божиею, желает безмолвно наслаждаться славою Господа.
…Пока стоит эта стена и преграда грехов наших и нас отделяет от света, как возможно нам, пребывая во тьме, познать самих себя, или понять истинно, что мы такое, откуда взяв начало, приходим в мир сей и куда идем? Не зная же самих себя, не тем ли более не можем познать Того, Кто несравненно выше нас? Если бы мы познавали самих себя, то не стали бы с такою дерзостью говорить о Боге. Говоря же о Боге и божественных вещах, мы, не просвещенные и Духа Святаго не имеющие, тем самым показываем, что не знаем самих себя.
…Удивляюсь я […] когда слышу, как многие, не понимая божеских вещей, философствуют о них и, будучи исполнены грехов, богословствуют о Боге и о всем Его касающемся без благодати Святого Духа, дающего смысл и разум.
…Из многих выражений, прилагаемых к Божескому естеству, мы научаемся надлежащему образу мыслей о Боге; но не познаем из этих выражений того, что такое Он по существу.
Никто да не прельщает вас суетными и обманчивыми словами, говоря, что можно познать божественные тайны веры нашей без научения и просвещения Святого Духа. Приятелищем же даров Духа никто не может быть без кротости и смирения.
Как вещественная любовь не касается еще младенчествующих, потому что детство не дает в себе места страсти, а также и удрученных крайнею старостию не видим в подобном состоянии: так и в рассуждении Божественной красоты, кто еще младенец, обуревается и носится всяким ветром учения, и кто одряхлел, состарелся и приблизился к истлению, все те оказываются неподвижными к сему вожделению.
Есть пять видов познания о Боге. Первый — что Бог не есть ничто из всего сущего, видимого или мыслимого; второй — что всякая вещь видимая или мыслимая от Бога получила бытие и прежде того не существовала; третий — что Бог все создал; четвертый — что Он естеством благ, и хочет всякого блага и добра; пятый — что добродетельная и богоугодная жизнь справляется силою Божиею.
Говорить о Боге, исследовать яже о Нем, покушаться ясным представлять неуяснимое и понятным непостижимое для всех свойственно человеку самонадеянному и дерзкому.
Нам надлежит знать только, что Бог есть, но доискиваться узнать, что есть Бог, это не только дерзко, но и бессмысленно и неразумно. Горшечник, делающий сосуды из персти, при всем том, что они одного с ним естества (ибо и он из персти), никогда не слышал, чтоб какой-либо сосуд, из выделанных им, начал расспрашивать и расследовать, что такое этот горшечник, выделавший его.
От чего бывает, что в уме как бы оскудевают благие помыслы и попечения угодные Богу? и как предохранить себя от этого? – поскольку Давид говорит: Воздрема душа моя от уныния (Пс.118:28), то видно из сего, что бывает это от душевной дремоты и от бесчувствия. Ибо в душе бодрственной и трезвящейся не оскудевают и попечение угодное Богу и помысл благий, а напротив того видит она, что сама для них недостаточна…
Оскверненному не надлежит открывать уст и рассуждать – не говорю о догматах, – но даже и о чем-либо ином, пока он не очистит себя искренним покаянием. Ибо, если грешнику говорит Бог: что ты проповедуешь уставы Мои и берешь завет Мой в уста твои (Пс.49:16), то тем паче* заградил Он уста тому, кто, находясь в таком состоянии, усиливается входить в исследование догматов, ибо догматы столько же выше уставов и завета, сколько небо выше земли и душа – тела.
Матерь моя, для чего ты родила меня, когда не могу ни мыслью постигнуть, ни изречь Бога, сколько желаю? Осияло, правда, очи ума моего малое какое-то озарение пренебесной, равносветлой Троицы, но большая часть (к скорби моей) ускользнула от меня, пролетев быстро, как молния, прежде нежели насытился я светом. А если бы здесь мог я постигнуть Тебя, возлюбленная Троица, то не стал бы жаловаться на родившую меня утробу матери: это значило бы, что я родился в добрый час.
Превысший всякого имени у нас получает многоразличные наименования по различию благодеяний. Он называется Светом, когда рассеивает тьму неведения; Жизнью, когда дарует бессмертие; Путем, когда руководит от заблуждения к истине; так и Столпом крепости (Пс.60:4), и Градом ограждения, и Источником, и Камнем, и Виноградом, и Врачом, и Воскресением, и всем таковым именуется Он у нас, многоразлично разделяя Себя в Своих к нам благодеяниях.

