Перейти к содержанию
Авторизация  
  • записей
    45
  • комментарий
    1
  • просмотра
    10 822

О блоге

Заметки и цитаты из разных источников

Записи в этом блоге

«Священник должен быть воином Христовым». Интервью с духовником Алма-Атинской епархии архимандритом Иоанном (Сазоновым)

18 июля 2018 года клирик Вознесенского собора Алма-Аты, духовник Алма-Атинской епархии архимандрит Иоанн (Сазонов) отметил 70-летие со дня рождения. Информационный отдел Митрополичьего округа поздравляет батюшку с юбилеем, желает ему многая и благая лета ради трудов и свершений на благо Церкви Христовой. В юбилейные дни мы побеседовали с отцом Иоанном о его семье, его пути к Богу и Церкви, а также о трудностях и радостях священнического служения. - Батюшка, какая духовная атмосфера была во времена Вашего детства? Вы ведь выросли в религиозной семье? - Да, в религиозной. Соблюдение православных праздников и постов было нормой в нашей семье. К счастью, и окружение у нас было такое же, многие наши соседи тоже постились, вместе мы встречали Пасху, Рождество. Перед Пасхой и Рождеством бабушка всегда старалась привести нас в храм и причастить –  это была её забота, потому что мама много работала.
Нас было трое детей – два брата и сестра – и бабушка очень сильно беспокоилась о нас, о нашем духовном воспитании. Вставала   очень рано, молилась, мы просыпались под её молитвы. Многие молитвы я, мои брат и сестра знали именно с её слов. Она слёзно молилась всегда. Жизнь бабушка прожила трудную... Родилась ещё в царское время, в конце 19 века. Отец её был гусаром Александрийского полка и много лет находился на воинской службе. У него даже была сабля, подаренная Государем Императором. Когда произошла революция, он выбросил эту саблю в болото, чтобы благословенное оружие не осквернилось братоубийством.
Жили они на Украине, под Харьковом, на станции Лозовая. Эта станция была важным стратегическим узлом и во время войны её разбомбили. Недалеко от Лозовой был большак –  такая большая дорога, по которой люди ходили в Киев на богомолье. Прадед мой принимал богомольцев в своем доме, давал им кров и милость Божия являлась его семье, даже чудеса случались. Дед был из купцов. Во время первой мировой войны власть попросила сдать имеющееся у людей золото, и он тогда всё своё золото отдал.  Когда умирал, дал такое отеческое назидание своей дочери, моей бабушке: «Скотину без молитвы не корми». То есть молиться человек должен всегда, даже когда он работает, кормит скотину… Для прадеда важно было передать по наследству не золото материальное, а золото веры. И он его передал…
Бабушка была очень способна к учёбе и, закончив школу, хотела ехать дальше учиться, но отец не пустил, потому что тогда уже начинались волнения, запахло революционным угаром. Она видела революцию, раскулачивание, расстрелы, пережила голод и войну. Потом говорила мне: «Если бы написать книгу о моей жизни, ты бы читал и плакал». Это была судьба всего нашего русского народа, миллионы людей сгноили, уничтожили...
Бабушка была духовно опытной, мудрой, прожила жизнь сложную и поэтому к ней часто ходили за советом, а мы внимательно слушали эти беседы, нам было интересно. Потом дети тех, которые ходили к ней, почему-то к нам стали обращаться за советом. И я стал задумываться о вере, о Боге. Так что мои духовные университеты были в семье. Помните, как владыка Иосиф говорил: «Я заканчивал академию алма-атинских бабушек». У моей бабушки была твёрдая вера, она жила с молитвой. Вот в такой обстановке мы воспитывались. - Ваше детство пришлось на хрущёвские времена, когда быть верующим было не очень-то просто. Вы носили крестик в детстве? - Когда мы надевали крестик, то в школе нас заставляли его снимать. Тогда бабушка пристегивала его нам булавочкой на маечку, так и носили, чтобы никого не озлоблять. Но учителя знали, что мы верующие. Некоторые из учителей нас в школе игнорировали, проявляли к нам, детям, негативное отношение из-за нашей веры. Но потом, когда я стал священником, одна из них приходила ко мне на исповедь. Это была мать жены моего товарища –  во время Великого поста я позвонил ему, чтобы он привёл её причастить. Причастили, и вскоре после причастия она мирно скончалась, будучи уже в очень преклонном возрасте. Встретил ещё одну учительницу, Марию Алексеевну, которая преподавала русский и литературу, мы обнялись, потом стали дружить, она приходила в храм, причащалась и соборовалась.
Честно говоря, я не ощущал в детстве какого-то сильного давления из-за веры. Мы мальчишки были и мало на это обращали внимание. - Вы как-то говорили, что видели в детстве митрополита Николая (Могилевского), можете вспомнить об этом? - Я помню, конечно, очень смутно. Мне было семь лет, когда владыка Николай скончался. Но в памяти осталось, как он стоял на амвоне в Никольском соборе, а мы рядом сидели. Я смотрел на него, и когда пели евхаристический канон, так мне было хорошо. Потом уже я слышал рассказы, как его провожал в последний путь весь город, гроб с его телом несли на руках до самого кладбища. Так он был любим народом.
Но я хорошо помню владыку Иосифа (Чернова). Я работал уже на заводе, ходил в Никольский храм и слушал его проповеди. Однажды он всем давал благословение на пост. На амвоне поставили кресло, владыка сел в него, и все подходили к нему за благословением. И когда я подошёл за благословением, он дал мне еще панагию поцеловать. Я даже удивился: что это вдруг? Сейчас думаю, может быть, это был знак о моём будущем служении в Церкви, владыка прозорливый ведь был. Но тогда я совсем об этом не думал, не рвался ни в священники, ни в монахи. - Когда Вы стали задумываться о служении в Церкви? - Я не думал, что буду священником, был просто православным верующим. После школы учился в Политехническом институте, но не закончил его. Летом съездил в экспедицию и сильно заболел, врачи даже думали, что у меня белокровие. Но выжил, слава Богу. Потом перевёлся на заочное отделение, и пошёл работать на завод инженером по лифтам.
Я работал на заводе и ездил на службу в Узун-Агач. Там служил мой духовник отец Александр Хаустов. На заводе брал работу после смены, чтобы «накопить» отгулы. И когда приходило время Великого поста, первую его седмицу я работал полсмены, после обеда. И терпели меня, хотя знали, что я пощусь. Тогда уже крест был на мне, и все знали об этом, но всё равно уважали.  
Был такой случай. Мой помощник, настоящий работяга, но иногда уходил в запой… И вот директор решил его уволить. Я говорю коллегам: «Как он может его уволить, это незаконно, давайте напишем генеральному директору». Написали письмо. Директор меня вызывает: «Зачем, мол, написали». А я ему объясняю: «Жена у него в больнице, мужика с работы выгонят, что ему делать? В петлю лезть?». «Ну,  –  говорит, – хорошо, поверим». И взяли его на поруки.
Позже, когда я уже стал диаконом, и однажды пришёл на завод по какой-то надобности, они меня встретили очень тепло и во всём, что мне нужно было тогда, помогли.
 
- Как же случилось Ваше рукоположение? - Батюшку моего, духовника, перевели служить сначала в Каскелен, затем в Никольский собор, а потом он стал настоятелем Казанского храма. Однажды я ехал в автобусе и мне пришла в голову такая мысль: «А что, если батюшка спросит меня: «пойдёшь в алтарь трудиться?». Я задумался. И сам с собой рассуждаю: работа у меня была опасная, с электричеством связана, но никогда не было травм. Господь меня хранил по молитвам батюшки. Я подумал: «Пойду!» И сердце моё тогда возрадовалось.
Прихожу в субботу в Казанский храм, выходит алтарник и задаёт мне вопрос: «Пойдёшь в алтарь работать, а то меня мама не пускает?» «Пойду, – говорю, – меня мама пустит». Выходим из храма, и батюшка мне тот же самый вопрос задаёт: «Ты пойдешь в алтарь трудиться?» Я говорю: «Батюшка, благословите». Так я попал в алтарь.
По благословению о. Александра стал увольняться с работы, но меня никак не увольняли, так как по закону надо было еще два месяца отработать. Потом всё-таки ушёл, но осталась вторая работа. Некоторое время приходилось совмещать службу в храме и работу инженера.
Проходит время, и батюшка предлагает мне стать диаконом. Я смутился. А он архиерею звонит: «У меня есть кандидат». Какой я кандидат? Повёз меня к владыке, это был 1984 год. Тогда архиереем был епископ Ириней (Середний), сейчас он митрополит Днепропетровский и Павлоградский. Владыка Ириней за три года, что он здесь прослужил, рукоположил всего двух диаконов. Приехали к нему, он пообщался со мной и говорит: «С моей стороны не будет возражений». Собрали документы, отправили в Москву на Лубянку, тогда это было необходимо. И только через 4 месяца меня рукоположили в диаконы. Два года я прослужил диаконом в Казанском храме. Очень любил свою службу. - А когда состоялась Ваша священническая хиротония? - Однажды к нам приехал архиерей, тогда уже владыка Евсевий (Саввин), он служил вечером по воскресным дням акафисты в Казанском и Покровском храмах. После службы его секретарь отец Валерий Захаров говорит мне: «Приезжай в субботу в собор на всенощную». Ни слова, ни полслова, что готовится моя хиротония. Но слух до меня все же дошёл. Мой батюшка тогда по этому поводу сказал: «Не ходи в священники». Ну, раз батюшка сказал, я решил отказаться и с этим решением приехал в пятницу в архиерейскую резиденцию на улице Минина. Подъезжает архиерейская «Волга», владыка выходит и спрашивает: «Ты что приехал?» Говорю: «Да слышал, что хотят меня рукополагать. Но как же без моего согласия? Это же дело добровольное». А он мне: «Нет, не добровольное. Меня вот вызвали в Синод и говорят: «Быть тебе архиереем Алма-Атинским и Казахстанским». Так же и ты, кланяйся, бери благословение и иди, готовься». Я сам не свой прихожу к своему батюшке, докладываю. «Что, напросился?!»  –  посетовал он.
9 февраля 1986 года, в день святителя Иоанна Златоуста, в Никольском соборе владыка Евсевий меня рукополагал в священники. Иду с кадилом в последний раз, плачу –  страшно мне было! Рукоположил меня владыка, я наплакался, а секретарь владыки отец Валерий Захаров говорит: «Бабушки там плакали многие, молились за тебя»… - Как складывались первые годы Вашего священнического служения? - Я таким вредным священником был! Так «мучил» народ и своего настоятеля! Батюшка мой отслужит Литургию, молебен, другие требы, а я всё ещё стою исповедую. Даже владыка меня подгонял, но я был неисправим.
Но это потому, что я чувствовал на себе ответственность, не мог допустить того, что отпущу человека без исповеди. Приходит ко мне один дедушка. Я спрашиваю: «В чём каетесь?», а он мне: «А что мне каяться, мне 90 лет». И смеётся. Я говорю: «Что вы смеётесь? Пока не покаетесь, я не допущу вас до причастия». «А что мне, плакать? – говорит.  –  Ты, давай, своё дело делай». Я говорю: «Нет, так нельзя, надо каяться». Он ушёл возмущенный: мол, молодой и ещё мне указывает. Но потом пришёл все-таки, покаялся.
Батюшка тоже ругал меня: «Чего ты там возишься, давай быстрее». А в меня не вмещалось, как можно человека допустить к Святым Дарам без исповеди? И в требнике написано, что, хотя бы смертные грехи мы обязаны спросить.
Ещё «издевался» над народом тем, что долго им проповеди говорил. В Покровском храме была очень маленькая крестильная, в которую набивалось много-много народа. Однажды я крестил в этой комнатке 68 человек! Свечи гасли, пар из комнаты шёл, дети плакали. И вот в этой обстановке я пытался ещё что-то им сказать. Мучил людей! - В чём Вы видите трудности священнического служения, а в чём радость, утешение? - Священник, конечно, должен быть воином Христовым. Когда архиерей рукополагает, то даёт ему залог любви Божией, так и говорит: «Приими залог сей и сохрани его цел и невредим до последнего твоего издыхания». Потом дашь отчёт Богу в своём служении, как ты отнёсся к этому залогу, к этой любви Божией, к этой величайшей святыне. Поэтому священнику нужно много трудиться. Просто образования здесь недостаточно, нужно духовное руководство, чтобы духовно опытный священник помогал своему брату, подкреплял, чтобы он от него получал доброе слово, наставление, помощь. Слава Богу, у нас это есть. Я встречаю молодых священников – серьёзных, целенаправленных, которые с ревностью относятся к своему служению. Это радует.
Бывают и падения, оплошности, все мы не без немощей. Мы не с неба свалились, тоже подходим к исповеди, каемся в своих грехах. Но мы не должны жить с этими немощами. Если хотим, чтобы наша паства была разумна, сильна, благочестива, то должны дать им пример. Или, по крайней мере, не быть соблазном, если не можем быть примером.
Первые годы служения для священника всегда самые трудные, напряжённые. Потом входишь в колею –  службы, праздники повторяются, уже какой-то опыт появляется. Но нельзя сказать, что становится легче, нет, легче не бывает. Потому что для нас Литургия –  всегда новая. Это труд – нужно отдать себя и Богу, и людям. И подготовка должна быть. Это милость Божия: не мы Богу служим, Бог служит нам. А мы, священники, проводники этой Его любви.  Потому нам надо быть примером в этом плане для своей паствы.
Если с нашей стороны мы допускаем человекоугодие или равнодушие, это непростительно. К сожалению, встречаются такие вещи. Я знаю случай, когда один парень пришёл на исповедь. Большие скорби у него были, отец над ним сильно издевался, и он пришёл на исповедь, душу ему надо было кому-то открыть. А священник быстро прочитал над ним разрешительную молитву и сказал: «Иди, причащайся». Он вышел из храма и бился лбом об столб: «И здесь я не нужен». Преступно для нас такое небрежное отношение к человеку, который пришёл впервые в Церковь Божию. Посмотрите на сектантов: если пришёл к ним новый человек, так они его так оближут, обласкают. А у нас: пришёл человек с горем, но вместо утешения впадает в ещё большее искушение. Так, к сожалению, бывает. Дай, Господи, чтобы нами осознавалось это правильно. - Вы больше 30-ти лет служите в Церкви. Изменились ли духовные проблемы людей за это время. Какие главные духовные недуги современного человека? - В советское время нравственность ещё сохранялась в людях. Закон не признавал, например, чернокнижников, они если и были, то боялись открыто действовать. А сейчас все эти сатанисты легально работают. Никогда не было всех тех половых извращений, какие есть сегодня, мы о них даже не слышали. Может, где-то случалось это с людьми, но процент развращения не был так велик, как сегодня.
Была, конечно, подмена – вместо веры в Бога проповедь атеизма, безбожия, но «Нравственный кодекс строителя коммунизма» являлся слепком с Закона Божия. В этом «Кодексе» предписывалось быть благородным, честным. От людей, которые занимали высокие должности, от идеологов советского времени, требовалась безукоризненная нравственность. Если человек своим положением дорожил, то боялся, например, с женой развестись, семью разрушить.
Нашу страну и Запад разделял идеологический занавес, а сейчас он рухнул, и вся эта грязь ворвалась в нашу жизнь, и теперь глобально распространяется чудовищная безнравственность. Нам приходится сталкиваться с этими вещами. Но мы не гнушаемся никакими грешными людьми, если обращаются, никого не отталкиваем. Господь разбойника первым в рай ввёл. Дверь покаяния всем открыта.
Конечно, 30 лет назад у меня было меньше духовного опыта, но мне кажется, что в те времена люди отличались большей нравственностью.  Но всегда, во все времена, требовалась внимательность, труд священнический. А это в первую очередь молитва. - Отец Иоанн, Вы являетесь братским духовником епархии, у Вас много духовных чад. Дайте совет, как найти своего духовного отца, что нужно для этого делать? - Некоторые мне говорят: «Батюшка, можно я буду к вам ходить?» Я не могу сказать человеку: «Ты ходи, а ты не ходи». Мы пасём не своих овец, а Христовых. У нас нет такого – эти мои, а эти не мои. Все Христовы.
Кого можно назвать своим духовником? Того, к кому имеешь доверие. Если ты всю жизнь свою ему исповедал, то бери совет у него. И сама собой образуется духовная связь. Эта связь возникает в процессе общения, а не потому, что мы договорились: «С этого дня ты будешь моим чадом, а я твоим духовником».
К сожалению, у человека не всегда есть выбор. Если ты живёшь где-нибудь в деревне, какой там выбор? Рукоположили священника, отправили его в дальний район, и он там всё: и духовник, и старец, и всё остальное, другого там просто нет. Он несёт ответственность за этих людей. Такой священник, конечно, не может быть духоносным старцем, но он учится пастырскому руководству в духовной школе. В книжках написано, как осуществлять духовное руководство. Надо не своевольно это совершать, а по церковному правильно.
Духовным отцами называют тех, через кого человек научается христианским добродетелям, самое главное, вере, надежде и любви.  Духовное чадо слушается своего отца и через его посредство получает благодать Божию на пути духовной жизни. А опыта священник обязательно должен набираться, у нас есть хорошие примеры исповеди, много литературы. Но то, что актуально для конкретного человека, ты должен спросить у него. Пришёл, например, к тебе человек, побывавший на войне, ты должен спросить у него: а не издевался ли он над пленным, не убил ли беззащитного? Или детская исповедь –  там свои вопросы. Дитя оно непосредственное, открытое, смотрит на тебя чистыми, доверчивыми глазами и для него так много значит, что ему батюшка сказал. К каждому должен быть свой подход, надо набираться этого опыта.
Самое важное в духовном руководстве – это исповедь. Апостол Павел говорит, что надо относиться к старцам, как к отцам и матерям, а к равным по возрасту, как к братьям и сёстрам. Вот пришёл к тебе человек, а у тебя времени нет. Но ты ведь не знаешь, каких усилий ему стоило прийти на исповедь. Но он пришёл, подошёл к тебе, немощный, разбитый, потерянный пред Богом, может быть, даже духовно мёртвый. А ты имеешь Небесные дары оживить этого человека. Поэтому важно, как ты к нему отнесёшься. В Евангелии говорится: «какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» (Мф. 7, 2). Нашей любви к людям даётся помощь от Бога. Если я отношусь с любовью к людям, то Господь так же ко мне отнесётся, даст мне помощь Свою Божественную. Если я не ищу спасения для человека, а какой-то пользы для себя, то горе мне.
Самое главное в нашем делании не формально относиться к людям, а со вниманием. Помня, что в этот момент человек может получить милость Божию, а может её лишиться. Мы не можем, конечно, заниматься катехизацией во время исповеди, но краткое назидание мы должны дать, спросить смертные грехи. Как бы не было нам трудно и поспешно. Формальность здесь непростительна. - Что бы Вы сами себе пожелали в день своего юбилея, о чём Вы просите Бога в своих молитвах? - Чтобы Господь дал мне ещё сил потрудиться. Если даст какие-то испытания, чтобы перенести их с Божией помощью, не смалодушествовать, не спасовать. Люди ведь смотрят на пастыря. Мне говорят: «А что ты в Россию не уедешь, там дел больше?» Ну, если духовники будут бежать, что же тогда будет? Если даже все русскоязычные уедут отсюда, казахи придут в храмы, будут молиться. Да и сейчас уже приходят.
Прошу Бога, чтобы соблазна не дать ближним, чтобы Господь помогал мне исправлять свои немощи. Чтобы с непостыдным лицом предстать на суде Божием. Это самое главное. Когда человек приходит к такому возрасту, то начинает думать: осталось, может, десяток лет жизни, ну, в лучшем случае, два. Но когда более 80, там труд и болезнь. Старость для всех испытание огромное. «Господь, не оставь меня в старости, егда оскудевати крепости моя» (Пс. 70, 9). И я тоже прошу у Бога, чтобы Господь меня не оставил.
Но меня Господь не оставляет по Своей милости никогда. Я мог бы жениться в своё время, но не женился. Я не искал ни диаконства, ни священства, не искал и монашества. А что Господь дал, «приемлю и ничтоже вопреки глаголю». Можно похвалиться великой милостью Божией, что Господь меня провёл сквозь все испытания, немощи. Молюсь, чтобы быть достойным этой милости Божией, чтобы не уклониться от Господа сердцем, умом и даже мыслию. Дай, Господи, нам всем помощь Твою! Беседовала Марина Сазонова

Игорь

Игорь

Успение Пресвятой Богородицы

Из всех праздников в честь Пресвятыя Владычицы нашей Богородицы праздник Ее Славного Успения есть наиболее торжественный. В Ее Успении открылась неизреченная слава Ее, как Матери Жизнодавца, и в преславном преставлении Ее на небо Она возвеличена превыше Херувимов и Серафимов. Вот почему Святая Церковь почитает нужным приготовить чад своих к достойному празднованию этого события особым двухнедельным постом. Предлагаем об этом событии краткое повествование. По Вознесении Господнем Пресвятая Богородица пребывала в дому возлюбленного ученика Христова, святого Иоанна Богослова, которому Господь поручил попечение о Ней во время крестных страданий Своих. Часто посещала Пренепорочная Дева места, освященные страданиями, смертию и Воскресением Ее Сына и Бога, но особенно любила Она уединяться на горе Елеонской, откуда Он вознесся на небо. Здесь-то, за три дня до Ее Успения, предстал Ей Архангел Гавриил и благовествовал о близком преселении Ее в горние обители. При сем небесный вестник вручил Ей райскую ветвь в знамение Ее торжества над смертию. Небесною радостью просияло лицо Богоблагодатной Марии при этой вести, возвратившись в дом апостола Иоанна, Она сообщила ему о скором преставлении Своем и стала делать распоряжения о Своем погребении. Узнали о сем верующие, отовсюду с горькими слезами спешили они на Сион, чтобы еще раз утешиться лицезрением Благословенной в женах, еще раз поклониться Ей и благословиться от Нее. Между тем, непостижимая сила Божия собрала от всех концов вселенной проповедников Евангелия; восхищенные на облаках небесных, апостолы были перенесены в Иерусалим к дому Богоматери. Одного Фомы смотрением Божиим не оказалось между ними. Велика была скорбь их, когда они узнали, для чего Господь собрал их сюда. Настал 15-й день августа. Множество светильников возжено было в храмине. Святые Апостолы окружали благолепно украшенный одр, на котором возлежала Матерь Божия. Внезапно облистал свет Божественной славы, пред коим померкли пылавшие свечи, верх храмины как бы исчез, и явился Сам Господь Иисус Христос, окруженный тьмами Безплотных Сил и Святых Праотцев и Пророков. С радостным восторгом изрекла Преблагословенная: "Величит Душа Моя Господа, и возрадовася Дух Мой о Бозе Спасе Моем, яко призре на смирение Рабы Своея!" И, поднявшись с ложа во сретение Господа, поклонилась Ему. "Прииди, ближняя Моя, — вещал Ей Господь, —прииди, Возлюбленная Моя, прииди и вниди в обители вечной жизни". — "Благословенно Славное Имя Твое, Господи Боже Мой! — отвечала Богоблагодатная, — Ты знаешь, что Я возлюбила Тебя всем сердцем Моим, приими же теперь Дух Мой с миром и огради Меня от лукавых духов". Господь утешал Ее сладчайшими словами, и Она, произнесши: "Готово сердце Мое! буди Мне по глаголу Твоему!" — возлегла на ложе и тихо, безболезненно почила сном смерти, предавши Пречистую Душу Свою в руце Сына и Бога Своего. Тогда началось радостное Ангельское пение: "Радуйся, Благодатная! Господь с Тобою! Благословенна Ты в женах!" И лики Безплотных с торжеством сопровождали возносимую Самим Господом Душу Богоматери в небесные селения. Апостолы с трепетным умилением следили очами за этим чудным видением; пришедши в себя от восторга, они омочили слезами Богоприемное Тело Пресвятой Девы, а Она, в молитвах Неусыпающая, с материнскою любовью взирая на них с высоты небесной, вещала в Рождшемуся от Нее: "Данных Мне Тобою во веки сохраняй!" Тогда Апостолы приступили к погребению Пречистого Тела Ее. Петр, Павел, Иаков и другие старейшие Апостолы понесли на раменах своих одр, на коем оно возлежало; Иоанн шел впереди с райскою ветвию — по завещанию Самой Богоматери, другие Апостолы и дивные мужи-ученики Апостольские: Дионисий Ареопагит, Иерофей, Тимофей и все множество верующих сопровождали одр с свечами и кадилами, воспевая священные песни. Над одром явился светлый круг облачный и пение Ангельское согласно вторило пению верующих. Пораженные необычайным величием погребального шествия, неверующие иудеи устремились было ниспровергнуть честный одр; но облачный круг опустился к земле и оградил как бы стеною всех шествующих. Когда облако снова поднялось, один из священников иудейских, Афоний, бросился к одру, но едва коснулся его, как Ангел Божий невидимым мечем отсек ему обе руки: они прильнули к одру, а сам он с воплем упал на землю. Покаялся дерзновенный, уверовал в Господа, и тогда руки его приросли и тут же исцелились. Много и других чудесных исцелений совершилось тогда. Шествие достигло Гефсимании; здесь, в глубокой пещере, где погребены были родители Пресвятой Девы, Иоаким и Анна, и Ее Обручник — праведный Иосиф, положили в особой усыпальнице и Ее святое Тело, привалив камень ко входу в нее. На третий день по погребении прибыл и святой апостол Фома. И как горько плакал он, что лишился последнего благословения Богоматери! Чтобы утешить его, Апостолы открыли для него погребальную пещеру — но, чудо! Там были одни погребальные пелены, а честного Тела Преблагословенной уже не было! Она восстала из гроба тридневно, подобно Сыну Своему и Богу, и когда Апостолы во время вечерней трапезы в тот день хотели, по обычаю, поднять часть хлеба, оставляемого в честь Господа, и прославить Имя Святыя Троицы, они увидели Богоматерь, стоящую на воздухе и окруженную множеством Ангелов: "Радуйтесь! — провещала Она, —Я с вами есмь во вся дни!" —Апостолы в восторге воскликнули: "Пресвятая Богородице, помогай нам!" Так смерть и тление не могли удержать Матери Жизни во гробе, и сей гроб, подобно Живоносному гробу Ее Божественного Сына, не даст мертвеца своего в день общего воскресения. "Огради Меня, Господи Боже Мой, от лукавых духов", — так молилась Пресвятая Дева Богородица, приготовляя Себя к исходу из сей временной жизни. Молимся ли об этом мы, грешные? Часто ли помышляем о страшном часе смертном? А нам-то уж, конечно, стократ нужнее об этом думать и молиться, чем Ей, Честнейшей Херувимов! И если Она, Царица Небесная, со страхом ожидала этого часа грозного, если Она, Пречистая, страшилась встречи с князем власти темной на пути в горние селения, — как нам-то не бояться сей встречи, когда мы грешим ежечасно: что ни ступил, то согрешил! Святая Церковь не напрасно научает нас в час смертный наипаче прибегать к Ней, нашей Заступнице Усердной, и в каноне на исход души к Ней обращает все мысли отходящего в иной мир. Прочитайте этот умилительный канон; сколько в нем самых трогательных, умиляющих душу воззваний к Богоматери, сколько сердечных воздыханий и слезных прошений о помощи, обращенных к Ней, Богоблагодатной! Предстани убо и нам, о скорая Помощнице, в час исхода нашего, — предстани, окаянные души наши соблюдающи, и темные зраки лукавых бесов далече отгоняющи!  

Игорь

Игорь

Преображение

Просишь ты, чтобы я тебе еще предлагал о спасительных действиях Спасителя нашего Иисуса. Хорошо. Добро нам в том поучаться. Путники есмы, отечество наше не на земле; землю, как путь, переходим, и все земное на земле оставляем, и едиными душами отсюда отходим. Сего ради о сем да помышляем и печемся, что душе нашей полезно, и с нею неотлучно отходит, и в отечество входит. Спаситель наш, сказав апостолам, что Ему следует в Иерусалиме пострадать и умереть за спасение наше, за несколько времени прежде страдания, взял с Собою трех апостолов — Петра, Иакова и Иоанна — и возвел их на гору высокую, где перед ними преобразился: и просветилось лицо Его, яко солнце; ризы же Его были белы, яко свет; тут явились им в славе два пророка, Моисей и Илия, с Господом беседующие. Потом услышался глас из облака светла, осенившего их: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, о Немже благоволих: Того послушайте» (Мф. 17; 5). Апостолы, послышавше глас сей, пали ниц, и убоялися зело. Сим спасительным действием показал Господь апостолам, вопервых, что Он есть Отчее сияние, Бог и Господь, и Царь славы, хотя и покрылся смиренным человечества образом: видимым образом является, как человек, подобный прочим, но внутрь — Бог есть. Апостолы прежде видели славу Его от дел чудесных, но здесь увидели славу Его уже очами своими, когда показалось им лицо Его яко солнце, и ризы яко свет, как свидетельствуют: «и видехом славу Его, славу, яко Единородного от Отца» (Ин. 1; 14). Показывалась слава Христова от дел Его, которых никто, кроме Бога, не может творити. Но здесь явилась слава Его Божественная образом видимым, когда просветилось лицо Его Божественное как солнце, и ризы блистали как свет, о чем и глас Отчий свидетельствовал. Во-вторых, сим показал, что Он волею идет на страдание, о котором предсказывал. Познавшему, что Он есть Бог, Которому все возможно, удобно можно познать, что и страдание Его вольное есть. Ибо кто Бога может убедить к страданию, Бога, Который над всеми есть, и Которого слову и мановению все повинуется? Едина любовь и милосердие Его к нам, бедным, подвигло Его к тому. А тем самым увещевал апостолов, чтобы они, видевше Господа и Учителя своего страждуща, не соблазнились и не убоялись, и не отстали от Него, ведая, что Он волею будет страдать; какие бы это ни были страдания. Мог бы Он все злобное действие врагов Своих остановить, но не хочет; но все хочет страдать и терпеть, чтобы от сего человека погибший спасение получил. В-третьих, апостолы, как Спасителя увидели во славе, так и явившихся пророков, причастников той славы, видели. Отсюда видим, что в вечной жизни слава святых будет подобна славе Христовой: будут «подобны Ему... и узрят Его, якоже есть» (1 Ин. 3; 2). Здесь просветилось лицо Христово яко солнце: «тогда праведницы просветятся яко солнце в Царствии Отца их» (Мф. 13; 43), «Иже преобразит тело смирения нашего, яко быти сему сообразну телу славы Его» (Флп. 3; 21). Видим еще, коликая радость и сладость тамо будет. Петр таковую радость и сладость почувствовал в себе, видев славу Божию, что и с горы сходить не хотел, но хотел тамо и пребывать: «Отвещав же Петр рече (ко) Иисусовы: Господи, добро есть нам зде бытии» (Мф. 17; 4). Только часть некую славы Божией, и сколько могли видеть, видели, но в такую радость и сладость пришли: какая же радость и веселье будет там, где вся явится слава Божия, где узрят «Богa лицем к лицу!» (1 Кор. 13; 12)... Но кто хочет радости и славы оныя участником быть, тому надобно скорби и поношению Христову здесь сообщаться. «С Ним (Христом) страждем, да и с Ним прославимся» (Рим. 8; 17) «...многими скорбьмы подобает нам внити во Царствие Божие» (Деян. 14; 22). Видишь, что не только скорбьми, но и «многимы скорбьми внити туда подобает». В-четвертых, глас оный Отчий: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, о Немже благоволил: Того послушайте», — не только апостолов, но и нас всех касается. Тогда возглашал Бог из облака апостолам, но через них и к нам сей глас дошел; и к нам глаголет Бог: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, о Немже благоволих: Того послушайте!» Сколько раз читаем или слышим Евангелие Его святое, столько раз слышим глас Сына Божия, глаголющий к нам, Который не о чем ином поучает нас, как о спасительном пути, которым до славы оной Божией, на горе святой отчасти показанной, должно всякому идти, кто хочет получить оную. И кто слову Божию не внимает, тот не человеку не внимает, но Самому Богу; и кто слово Божие не слушает, и по слову Божию не живет, тот Бога не слушает, Который через слово Свое глаголет (т. III, 181). Послушаем же Сына Божия, как увещевает нас Небесный Отец, и, мирские прихоти оставивши, возьмем всяк крест свой, какой от Него наложен будет, и пойдем за Ним, да приведет нас к Небесному Своему Отцу; тако потечем, да постигнем; постраждем с Ним, да и с Ним прославимся; не постыдимся поношение Его носити, да и Он не постыдится нас, когда приидет во славе Своей. Да помянет нас Господь во Царствии Своем! Святитель Тихон, епископ Задонский Тропарь праздника: Преобразился еси на горе, Христе Боже, показавый учеником Твоим славу Твою, якоже можаху: да возсияет и нам грешным свет Твой присносущный, молитвами Богородицы, Светодавче, слава Тебе! Кондак праздника: На горе преобразился еси, и якоже вмещаху (сколько могли), ученицы Твои славу Твою, Христе Боже, видеша; да, егда Тя узрят распинаема, страдание убо уразумеют вольное, мирови же проповедят, яко Ты еси воистинну Отчее сияние.

Игорь

Игорь

Иордан

Иордан вытекает у подножья горы Антиливана, из небольшого круглого озера Фиал. Эта священная река протекает по обширной и весьма плодоносной долине между крутыми скалистыми горами с севера к югу, проходит сквозь два озера — Самохонитское и Тивериадское, и впадет в Мертвое море. Иордан очень извилист, берега его поросли ивняком и другими кустарниками, в этих кустарниках гнездятся бесчисленные стаи диких уток, аистов, стрижей и др. пернатых, встречаются и дикие звери: кабаны, шакалы, тигры и др. Вода иорданская летом прозрачна, а осенью, зимой и весною мутна, она очень приятна на вкус и изобилует рыбой. Ширина реки не более десяти сажен, а глубина около сажени, впрочем, зимой от частых дождей Иордан выступает из берегов и затопляет окрестную равнину на полверсты и больше. Много священных воспоминаний соединяется с именем Иордана. Много знаменательных событий, и умилительных, и грозных, совершилось на его берегах. Здесь процветали некогда богатые и роскошные, но и преступные города Содом и Гоморра с другими тремя городами. Окрестности этих городов были, по выражению книги Бытия, прекрасны, как Рай Божий. Здесь, в этих городах, жил благочестивый племянник Авраама, Лот, пока гнев Божий не истребил грешных городов за их беспримерный разврат и нечестие. И вот, на месте прекраснейшей долины с роскошными садами и богатыми городами теперь широко расстилается Мертвое море, вполне заслуживающее такое имя, потому что ни одно животное не живет на его пустынных берегах, ни один араб не ставит тут своего шатра, и ни одна рыба не может жить в его мертвых водах... Воистину, страшен во гневе Своем Господь, праведный Судия! Но обратимся к более отрадным воспоминаниям. С одним дорожным посохом переходил некогда священную реку патриарх Иаков, когда шел в Месопотамию. Но через несколько лет он возвращался к отцу через тот же Иордан уже с многочисленным семейством, с множеством рабов и большими стадами скота. Так благословляет Бог Своих избранников, которые предают себя всецело благому водительству Его Святого Промысла. Когда евреи возвращались из Египта, «вода Иордана текущая сверху, остановилась и стала стеной, а текущая в море соленая ушла и иссякла. Все сыны Израилевы переходили по суше, и только тогда, когда священники, несшие Ковчег Завета Господня, вышли из Иордана, вода устремилась по своему руслу, пошла как вчера и третьего дня, выше всех берегов своих» (1 Нав. 3; 15-17. 4; 18). Так, самая неразумная природа повинуется и служит рабам Божиим, когда они сами неуклонно исполняют волю Божию! На берегах Иордана судьи народа Божия Аод, Гедеон и Иеффеай побеждали врагов Израиля — моавитян, мадиамитян и др. Чрез Иордан чудесно переходили посуху великие пророки израильские Илия и Елиссей; по слову пророка Елиссея в волны иорданские семь раз окунался прокаженный полководец сирийский Нееман, и, по молитве пророка, «обновилось тело его, как тело малого ребенка, и он очистился от проказы». Не тоже ли было и с каждым из нас, когда мы трижды погружаемы были в святую купель Крещения, в этот духовный наш Иордан, и очистились в ней от проказы греха, в котором родились на свет Божий? Но увы! с той поры сколько новой нечистоты накопилось на наших грешных душах! Для омовения ее есть еще купель, но уже не Иорданской воды, а чистых слез покаяния. Но где, как не на тех же священных берегах Иордана, впервые раздалась строгая, но в тоже время и утешительная проповедь Предтечи Христова — «покайтеся!» Где, как не в пустыне Иорданской, этот «глас Словесе, светильник Света, денница Солнца» (как величает его Святая Церковь) всем возопил людям, что пришел Христос Избавитель мира и Агнец Божий, что приблизились к людям желанные дни благодатного Царствия Христова? О, какое чудное зрелище представляли тогда берега Иордана, оглашаемые проповедью Иоанна, сына Захарина! Отовсюду, со всех концов Иудеи и Галилеи, и из-за иорданских стран стекались к нему люди всех званий и состояний и исповедовали перед ним грехи свои, и принимали от руки его крещение... Были тут и гордые фарисеи, которые думали спастись только за то, что они потомки Авраама, но которых Предтеча Христов беспощадно обличал в лицемерии и лукавстве, угрожая страхом грозного Суда Божиего; были тут и смиренные мытари, которых он поучал бескорыстию и любви к ближним; были здесь и воины, которым он внушал никого не обижать, не клеветать, довольствоваться тем, что имеют. "Я крещу вас водою, — вещал Предтеча народу израильскому, — но идет за мною Тот, Кто сильнее меня, у Которого я недостоин развязать ремень обуви: Он будет крестить вас Духом Святым и огнем...". Но вот является к Иоанну и Тот, о Ком он предвозвещал, Сам Господь наш Иисус Христос. Вот Он, «одеваяй небо облаки, одеяйся светом яко ризою», как человек, совлекает с себя одежды и погружается в волны Иордана, освящая Собою водное естество... Вот с небес гремит глас Бога Отца: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, о Нем же благоволих!» С лишком восемнадцать столетий протекало с тех пор. Было время, когда на берегах Иордана процветали святые обители, а на том самом месте, где Господь восприял Крещение от Иоанна, стоял монастырь святого Иоанна Предтечи, развалины которого и доселе приметны; в пустыне Иорданской было много отшельников, подражателей Предтече Христову. Но теперь пустынны берега священной реки, зато с тех пор, как Иордан стал купелью Самого Христа — сколько тысяч благочестивых поклонников посетило эти берега! Каждый год (обыкновенно в первые дни Страстной Седмицы) целыми караванами, по тысяче, по две и больше идут они сюда в сопровождении отряда турецкой конницы, в предохранение от нападения диких обитателей пустыни — бедуинов, и проводят ночь на берегах Иордана, раскидывая здесь свои шатры. С каким восторгом они погружаются в священные волны Иордана при пении тропаря Богоявления: «во Иордане крещающуся Тебе, Господи...» — с благоговением спешат они зачерпнуть воды Иорданской в дорожные мехи и сосуды, срезать себе на память трость из прибрежного камыша, достать камушек со дна реки, чтобы все это отнести на далекую родину! Нет в мире реки священнее Иордана, оттого и твердо знает ее имя каждый христианский младенец!

Игорь

Игорь

Две лествицы

«Всяк возносяйся смирится, смиряй оке себе вознесется» (Лк. 18; 14). «Смиритеся пред Господом и вознесет вы» (Иак. 4; 10). «Нет падения, которому не предшествовало бы возношение» (Изречение святых Отцев). Есть две лествицы: одна такая широкая да удобная, ведет, по-видимому, вверх, а пойди по ней, и сам не заметишь, как очутишься в преисподних глубинах адовых, — это гордыня; другая — тесная и узкая, ведет вниз, а между тем по ней можно взойти в самое Царство Небесное, — это смирение. Диавол, искушая Христа Спасителя, возвел Его на высокую гору. Так он всегда поступает и с людьми: поднимает неопытную душу на высоту, ей несвойственную, и ставит ее сразу судьей всего, что она видит внизу, под собою. Гордая душа привыкает ставить себя превыше целого мира, выше всего человечества... И судит такой человек всех и все, кроме себя самого, и нет-то его умнее, лучше, исправнее, святее в целом мире! Не правда ли: ведь это высота? Но есть еще ступень на этой лестнице гордыни, ступень самая последняя, но зато уж такая, на которой закружилась голова даже у одного из первейших Ангелов Божиих, когда он дерзнул подняться на эту ступень, — и он ниспал оттуда в самое дно адово и стал сатаной... Спросишь, как это бывает? А вот, послушай, что говорит о сем преподобный авва Дорофей. "Первая гордость есть та, когда кто укоряет брата, когда осуждает и бесчестит его, как ничего не значащего, а себя считает выше его; таковый, если не опомнится вскоре и не постарается исправиться, то мало-помалу доходит до того, что возгордится и против самого Бога, и подвиги, и добродетели свои будет приписывать уж себе, а не Богу, как будто сам собою совершил их, своим разумом и тщанием, а не помощью Божией. Поистине, братия мои, знаю я одного, пришедшего некогда в это жалкое состояние. Сначала, если кто из братьев говорил ему что-либо, он уничтожал каждого и возражал: "Что значит такой-то? Нет никого достойного, кроме Зосимы и подобного ему". Потом начал и их осуждать и говорить: "Нет никого достойного, кроме Макария". Спустя немного, начал говорить: "Что такое Макарий? Нет никого достойного, кроме Василия и Григория". Но скоро начал осуждать и их, говоря: "Что такое Василий? И что такое Григорий? Нет никого достойного, кроме Петра и Павла". Я говорил ему: "Поистине, брат, ты скоро и их станешь унижать". И поверьте мне, через несколько времени он начал говорить: "Что такое Петр? И что такое Павел? Никто ничего не значит, кроме Святой Троицы". Наконец, возгордился он и против Самого Бога, и таким образом лишился ума". Итак, вот где последняя, самая верхняя ступень гордыни; на эту-то ступень и взошел некогда сатана, когда дерзнул сказать: «на небо взыду, выше звезд небесных поставляю престол мой., взыду выше облак, буду подобен Вышнему» (Ис. 14; 13,14). Туда же влечет гордыня и человека: «будете, - говорит - яко бози» (Быт. 3; 5). Не напрасно же сказано: «Господь гордым противится». Да избавит нас Милосердный Господь от такого пагубного устроения души! Другая лествица — это смирение. Ступени этой лествицы идут как будто вниз, а на самом деле возводят прямо к Богу. Чем человек ближе к Богу, тем он считает себя грешнее. Самые святые-то люди и считали себя самыми грешными. Так Авраам говорит о себе: «Аз же есмъ земля и пепел!» Давид говорит: «Аз же есть червь, а не человек, поношение человеков и уничижение», — одно только поношение, стыд, уничижение для людей! А святой апостол Павел называет себя извергом, первейшим из грешников! И все-то, решительно все угодники Божии почитали себя величайшими грешниками и нисходили в такую глубину смирения, что почитали себя хуже всей твари и удивлялись неизреченному милосердию Божию: как это только Бог терпит их на земле? Как это земля-то их носит? Удивительно это для нас, грешных, непонятно, а между тем дело-то очень простое. Удивлялся этому и один мудрец и спросил преподобного Зосиму: "Скажи мне, как это ты считаешь себя грешным? разве ты не знаешь, что ты свят? разве не знаешь, что имеешь добродетели? Ведь ты видишь, как исполняешь заповеди, как же ты, поступая так, считаешь себя грешным?" — Старец же не находился, какой дать ему ответ, а только говорил: "Не знаю, что сказать тебе, но считаю себя грешным". Мудрец настаивал на своем, желая узнать, как это может быть. Тогда старец, не находя, как ему это объяснить, начал говорить ему с своей святой простотой: "Не смущай меня, я подлинно считаю себя таким". Видя, что старец недоумевает, как отвечать мудрецу, преподобный Дорофей сказал ему: "Не то ли самое бывает и в искусствах? Когда кто хорошо обучится искусству и занимается им, то, по мере упражнения в этом, приобретает некоторый навык, а сказать не может и не умеет объяснить, как он стал опытен в деле; душа приобретает навык постепенно и нечувствительно, через упражнение в искусстве. Так и в смирении: от исполнения заповедей бывает некоторая привычка к смирению, и нельзя выразить это словом". Когда авва Зосима услышал это, он обрадовался, тотчас обнял авву Дорофея и сказал: "Ты постиг дело, оно точно так бывает, как ты сказал". И мудрец, услышав эти слова, остался доволен и согласен с ними. "Помню, однажды, — повествует преподобный Дорофей, — мы имели разговор о смирении, и один из знатных граждан города Газы, слыша наши слова, что чем более кто приближается к Богу, тем более видит себя грешным, удивлялся и говорил: как это может быть? И, не понимая, хотел узнать, что значат эти слова. Я сказал ему: "Именитый господин, скажи мне, за кого ты считаешь себя в своем городе?" — Он отвечал: "Считаю себя за великого и первого в городе". Говорю ему: "Если же ты пойдешь в Кесарию, за кого будешь считать себя там?" — Он отвечал: "За последнего из тамошних вельмож". "Если же, — говорю ему опять, — ты отправишься в Антиохию, за кого ты будешь там себя считать?" — "Там, — отвечал он, — буду считать себя за одного из простолюдинов". "Если же, — говорю, — пойдешь в Константинополь и приблизишься к царю, там за кого ты станешь считать себя?" — И он отвечал: "Почти за нищего". Тогда я сказал ему: "Вот так и святые, чем более приближаются к Богу, тем более видят себя грешными". — "Сделай милость, скажи мне, как спастись?" — вопрошал один брат великого старца Варсануфия и получил такой ответ: "Если ты искренне желаешь спастись, то сколько имеешь силы, уничижай себя день и ночь, понуждаясь увидеть себя ниже всякого человека. Это есть истинный путь, и кроме его — нет другого для желающего спастись о укрепляющем его Христе. Да течет по нему желающий спасения, да течет желающий, да течет желающий, — «течет да постигнет»; свидетельствуюсь в том пред Богом живым и хотящим даровать жизнь вечную всякому желающему ее. Если и ты желаешь, брат, трудись"! На какой же лестнице стоим мы с тобою, читатель? Да вопрос в том, как мы о себе думаем. Нам кажется, что "мы еще не то, что другие: мы и в Бога веруем, и добро кое-какое делаем, что есть люди и похуже нас, есть такие, что по году в церкви не бывают, из корчемницы не выходят, да и в Бога-то иной не верует". — Не правда ли? Ведь именно так о себе мы, грешные, думаем? А если так, то вот и значит, что мы поднялись уже на несколько ступеней по лествице гордыни. Как же быть? Да нужно спуститься на лествицу смирения, всем сердцем, всей душой сознаться в том, что мы — великие грешники, что и нет-то нас хуже, нет грешнее на свете... Тогда Господь не оставит и нас Своею благодатью, ибо Он только «смиренным дает благодать». А как этого достигнуть? — Очень просто: не засматривайся на себя, на свои мнимые добродетели, смотри на свои грехи, — а сколько их! Не хочется тебе смотреть на них — молись Богу, чтобы захотелось; и вот когда при помощи Божией увидишь свои грехи без числа, как песок морской, когда почувствуешь, как чувствовал Давид, что они превысили главу твою, как тяжкое бремя гнетут тебя, и что ты под этим бременем совсем поник и согнулся — вот это и будет верным признаком, что началось выздоровление души твоей, что ты становишься твердой ногой на первую ступень той лествицы, которая ведет прямо в Рай Божий.

Игорь

Игорь

Мудрая простота веры

К святому Антонию Великому пришел однажды поселянин и сказал: "Отец, я хочу быть иноком". "Не можешь, — отвечал Антоний, — тебе уже около 60 лет, иди лучше опять в свою деревню и работай, благодаря Бога". "Отец, — сказал поселянин, — если ты меня чему научишь, я то сделаю". "Я сказал тебе, что ты стар и не можешь понести трудов монашеских, иди отсюда", — отвечал Антоний, он затворил свою келлию и три дня не выходил из нее. Поселянин остался подле келлии. В четвертый день Антоний принужден был выйти и сказал: "Иди отсюда, старец: ты беспокоишь меня". "Умру здесь, а не пойду", — простодушно отвечал поселянин. Антоний принял старца к себе и сказал: "Можешь спастись, если будешь послушлив. Стой здесь и молись до тех пор, пока я не приду к тебе". Старец простоял семь дней и ночей на молитве неподвижно, как свеча. Антоний принес ему финиковые ветви сухие и сказал: "Плети вервь, старец, вот так". Он плел с утра до вечера и свил вервь в 15 локтей длиной с великим трудом, потому что ветви были упруги, как железные прутья. — "Дурно сплел, — сказал Антоний, — расплети и снова плети". Старец расплел и опять начал плести. "Не хочешь ли есть?" — спросил Антоний у старца, семь дней не принимавшего пищи. — "Как ты хочешь", — отвечал поселянин. Они сели за скудную трапезу, состоявшую из хлеба и воды. Антоний подвергал многим испытаниям послушливость поселянина, а он все выдержал с удивительным терпением: «не поскорбе, ни смутися, ни возропта, ни прогневася». "Во имя Господа Иисуса ты уже инок совершенный, — сказал Антоний, — теперь живи особо, в недальней от меня пещере". И жил. Однажды привели к святому Антонию бесноватого и просили исцелить больного. "Это не мое дело", — отвечал Антоний; он пошел с больным к поселянину и сказал: "Изгони злого духа", — оставил больного у старца. Старец молился и сказал бесу: "Отец Антоний велит тебе изыти". Диавол отвечал: "Не пойду". Старец в простоте сердца сказал: "Или ты изыди, или я пойду возвещу Христу моему, тогда тебе горе". Бес не исходил. Старец разгневался, в самый жаркий полдень стал под открытым небом на камень, раскаленный подобно печи, и сказал: "Господи Иисусе, Ты видишь, что не сойду с сего камня, хотя бы мне пришлось умереть здесь, не вкушу хлеба и воды, пока Ты не услышишь меня и не изгонишь беса". Тогда бес, понуждаемый невидимой силой, с великим воплем оставил больного. Так старец своим смирением и простотой победил лютейшего из злых духов. Этот старец был — Павел Препростый.

Игорь

Игорь

Розговины (И. Шмелев "Лето Господне")

Большая лужа все еще в полдвора. По случаю Праздника настланы по ней доски на бревнышках и сделаны перильца, как сходы у купален. Идем по доскам и смотримся. Вся голубая лужа, и солнце в ней, и мы с Горкиным, маленькие как куколки, и белые штабели досок, и зеленеющие березы сада, и круглые снеговые облачка. - Ах, негодники! - вскрикивает вдруг Горкин, тыча на лужу пальцем. - Нет, это я дознаюсь... ах, подлецы-негодники! Разговелись загодя, подлецы! Я смотрю на лужу, смотрю на Горкина. - Да скорлупа-то! - показывает он под ноги, и я вижу яичную красную скорлупу, как она светится под водой. На меня веет Праздником, чем-то необычайно радостным, что видится мне в скорлупе, - светится до того красиво! Я начинаю прыгать. - Красная скорлупка, красная скорлупка плавает! - кричу я. - Вот, поганцы... часу не дотерпеть! - говорит грустно Горкин. - Какой же ему Праздник будет, поганцу, когда... Ондрейка это, знаю разбойника. Весь себе пост изгадил... Вот ты умник, ты дотерпел, знаю. И молочка в пост не пил, небось? - Не пил... - тихо говорю я, боясь поглядеть на Горкина, и вот, на глаза наплывают слезы, и через эти слезы радостно видится скорлупка. Я вспоминаю горько, что и у меня не будет настоящего Праздника. Сказать или не сказать Горкину? - Вот умница... и млоденец, а умней Ондрейки-ду-рака, - говорит он, поокивая. - И будет тебе Праздник в радость. Сказать, сказать! Мне стыдно, что Горкин хвалит, я совсем не могу дышать, и радостная скорлупка в луже словно велит сознаться. И я сквозь слезы, тычась в коленки Горкину, говорю: - Горкин... я... я... я съел ветчинки... Он садится на корточки, смотрит в мои глаза, смахивает слезинки шершавым пальцем, разглаживает мне бровки, смотрит так ласково... - Сказал, покаялся... и простит Господь. Со слезкой покаялся... и нет на тебе греха. Он целует мне мокрый глаз. Мне легко. Радостно светится скорлупка. О, чудесный, далекий день! Я его снова вижу, и голубую лужу, и новые доски мостика, и солнце, разлившееся в воде, и красную скорлупку, и желтый, шершавый палец, ласково вытирающий мне глаза. Я снова слышу шорох еловых стружек, ход по доскам рубанков, стуки скворцов над крышей и милый голос: - И слезки-то твои сладкие...

Игорь

Игорь

Роса

По синему, безоблачному небу, в прекрасный летний день, великолепное светило совершало обычный путь свой. Горели златые кресты соборного, пятиглавого храма, воздвигнутого во славу Всесвятой Богоначальной Троицы; сребристые купола его отражали ослепительное сияние лучей солнечных. Тень показывала наступление десятого часа, в который обыкновенно начинается Божественная Литургия. Многочисленные толпы народа спешили от большой дороги в мирную обитель иноков: день был воскресный, или праздничный — не помню. За оградою того монастыря, к восточной стороне, лежит обширный луг. Тогда он был покрыт густою, нежной травою, разнородными, дикими цветами, которые цвели и благоухали беспечно на свободе и приволье. В тот день упала на него обильная роса. Бесчисленные ее капли виднелись на каждом цветке, на каждом стебельке и мелком листочке, а в каждой капле изображалось с отчетливостью солнце; каждая капля испускала лучи, подобные лучам солнца. Луг имел вид широко постланного бархатного ковра, на котором по яркой, густой зелени роскошная рука рассыпала бесчисленное множество разноцветных драгоценных камней с превосходным отливом, игрою, с лучами и сиянием. В то время священноинок, готовившийся к совершению Божественной литургии, вышел с глубокою думою из боковых, уединенных ворот монастыря (на этом месте  впоследствии выстроена церковь во имя святого Григория Богослова) и, сделав несколько шагов, остановился пред лугом обширным. Тихо было у него на сердце; тишине сердца отвечала природа вдохновенной тишиною, той тишиною, которою бывает полно прекрасное утро июня, которая так благоприятствует созерцанию. Пред глазами его — солнце на лазуревом, чистом небе и бесчисленные отпечатки солнца в бесчисленных каплях росы на лугу обширном. Мысль его терялась в какой-то бесконечности, — ум был без мысли, как бы нарочно приготовленный, настроенный к принятию духовного впечатления. Священноинок взглянул на небо, на солнце, на луг, на блистающие капли росы — и внезапно открылось пред очами души объяснение величайшего из таинств христианских, то объяснение, каковым может объясниться непостижимое и необъяснимое, объяснение живым подобием, картиною живописною, которая была пред его глазами. Как будто сказал ему кто: Вот! Солнце всецело изображается в каждой смиренной, но чистой капле росы: так и Христос, в каждой христианской православной церкви, всецело присутствует и предлагается на священной трапезе. Он сообщает свет и жизнь причастникам Своим, которые, приобщившись Божественному Свету и Животу, сами делаются светом и жизнью: так капли росы, приняв в себя лучи солнца, начинают сами испускать лучи, подобные лучам солнечным. Если вещественное и тленное солнце, создание Создателя, стоившее Ему, чтоб прийти в бытие, одного беструдного мановения Его воли, может в одно и то же время изобразиться в бесчисленных каплях воды: почему же Самому Создателю, всемогущему и вездесущему, не присутствовать всецело в одно и то же время Своей Пресвятою Плотью и Кровью, соединенным с ними Божеством, в бесчисленных храмах, где по Его велению и установлению призывается на хлеб и вино вседетельный, всесвятой Дух для совершения величайшего, спасительнейшего, непостижимейшего таинства?.. Неся в недрах глубокое и сильное впечатление, возвратился служитель Тайны в келью. Впечатление осталось жить в душе его. Прошли месяцы, прошли годы, оно так же живо, как и в день первоначального ощущения. Разделяя с ближним пользу и назидание, теперь, после многих лет, изображаю его словом и пером. Скудное изображение! Перо и слово слабы для полного и точного изображения духовных тайнозрений. Священное тайнозрение! Священное видение ума! С какой неожиданной внезапностью ты являешься в живописной, разительной картине пред умом, приготовленным к видению тайн покаянием и внимательною, уединенною молитвою! Как сообщаемое тобою знание сильно, ясно, живо! Какого исполнено неоспоримого, непостижимого убеждения! Ты независимо от человеков: приходишь к тому, кого избираешь, или кому посылаешься. Напрасно человек захотел бы проникнуть в духовные тайны сам собою, одним собственным усилием! Он будет только слабым мечтателем, блуждающим ощупью во мраке самообольщения, не чувствуя и не сообщая ни света, ни жизни. Как цепи звучат на руках и ногах невольника: так в мыслях и словах мечтателя услышится отголосок насилия, подделки, принужденности, рабства и мерзости греховной. Путь к духовному тайнозрению — постоянное пребывание в покаянии, в плаче и слезах о греховности своей. Плач и слезы — тот коллурий, которым врачуются душевные очи (Апок.3:18). Сергиева пустынь, 1846 год.  

Игорь

Игорь

Госпитализация

Сегодня положили на операцию в Клинику гнойной остеологии Российский научный центр «Восстановительная травматология и ортопедия» имени академика Г.А. Илизарова» г. Курган. В палате со мной лежит парень 25 лет, азербайджанец. Завтра ему будут делать операцию. Вечером зашёл его отец, представился, я тоже. Перекинулись парой фраз. Он у меня спрашивает: «Игорь, нужна ли Вам какая-нибудь помощь и чем я Вам могу помочь». Я поблагодарил, он сказал, что если что-нибудь будет надо, я могу к нему обратиться. Он ушёл, а я весь вечер думаю, даст ли мне Бог такое человеколюбие когда-нибудь, как у этого азербайджанца. 

Игорь

Игорь

Троица (И. Шмелев "Лето Господне")

Солнце слепит глаза, кто-то отдернул занавеску. Я жмурюсь радостно: Троицын День сегодня! Над моей головой зеленая березка, дрожит листочками. У кивота, где Троица, тоже засунута березка, светится в ней лампадочка. Комната кажется мне другой, что-то живое в ней. На мокром столе в передней навалены всякие цветы и темные листья ландышей. Все спешат набирать букетцы, говорят мне — тебе останется. Я подбираю с пола, но там только рвань и веточки. Все нарядны, в легких и светлых платьях. На мне тоже белое все, пикейное, и все мне кричат: не обзеленись! Я гуляю по комнатам. Везде у икон березки. И по углам березки, в передней даже, словно не дом, а в роще. И пахнет зеленой рощей. На дворе стоит воз с травой. Антипушка с Гаврилой хватают ее охапками и трусят по всему двору. Говорят, еще подвезут возок. Я хожу по траве и радуюсь, что не слышно земли, так мягко. Хочется потрусить и мне, хочется полежать на травке, только нельзя: костюмчик. Пахнет, как на лужку, где косят. И на воротах наставлены березки, и на конюшне, где медный крест, и даже на колодце. Двор наш совсем другой, кажется мне священным. Неужели зайдет Господь во Святой Троице? Антипушка говорит: «молчи, этого никто не может знать!» Горкин еще до света ушел к Казанской, и с ним отец. Мы идем все с цветами. У меня ландышки, и в середке большой пион. Ограда у Казанской зеленая, в березках. Ступеньки завалены травой так густо, что путаются ноги. Пахнет зеленым лугом, размятой сырой травой. В дверях ничего не видно от березок, все задевают головами, раздвигают. Входим как будто в рощу. В церкви зеленоватый сумрак и тишина, шагов не слышно, засыпано все травой. И запах совсем особенный, какой-то густой, зеленый, даже немножко душно. Иконостас чуть виден, кой-где мерцает позолотца, серебрецо, — в березках. Теплятся в зелени лампадки. Лики икон, в березках, кажутся мне живыми — глядят из рощи. Березки заглядывают в окна, словно хотят молиться. Везде березки: они и на хоругвях, и у Распятия, и над свечным ящиком-закутком, где я стою, словно у нас беседка. Не видно певчих и крылосов, — где-то поют в березках. Березки и в алтаре — свешивают листочки над Престолом. Кажется мне от ящика, что растет в алтаре трава. На амвоне насыпано так густо, что диакон путается в траве, проходит в алтарь царскими вратами, задевает плечами за березки, и они шелестят над ним. Это что-то... совсем не в церкви! Другое совсем, веселое. Я слышу — поют знакомое: «Свете тихий», а потом, вдруг, то самое, которое пел мне Горкин вчера, редкостное такое, страшно победное: «Кто Бог велий, яко Бо-ог наш? Ты еси Бо-ог, творя-ай чу-де-са-а-а!..». Я смотрю на Горкина — слышит он? Его голова закинута, он поет. И я пробую петь, шепчу. Это не наша церковь: это совсем другое, какой-то священный сад. И пришли не молиться, а на праздник, несем цветы, и будет теперь другое, совсем другое, и навсегда. И там, в алтаре, тоже — совсем другое. Там, в березках, невидимо, смотрит на нас Господь, во Святой Троице, таинственные Три Лика, с посошками. И ничего не страшно. С нами пришли березки, цветы и травки, и все мы, грешные, и сама земля, которая теперь живая, и все мы кланяемся Ему, а Он отдыхает под березкой. Он теперь с нами, близко, совсем другой, какой-то совсем уж свой. И теперь мы не грешные. Я не могу молиться. Я думаю о Воробьевке, о рощице, где срубил березку, о Кавказке, как мы скакали, о зеленой чаще... слышу в глуши кукушку, вижу внизу, под небом, маленькую Москву, дождик над ней и радугу. Все это здесь, со мною, пришло с березками: и березовый, легкий воздух, и небо, которое упало, пришло на землю, и наша земля, которая теперь живая, которая — именинница сегодня. Я стою на коленках и не могу понять, что же читает батюшка. Он стоит тоже на коленках, на амвоне, читает грустно, и золотые врата закрыты. Но его книжечка — на цветах, на скамейке, засыпанной цветами. Молится о грехах? Но какие теперь грехи! Я разбираю травки. Вот это — подорожник, лапкой, это — крапивка, со сладкими белыми цветочками, а эта, как веерок, — манжетка. А вот одуванчик, горький, можно пищалку сделать. Горкин лежит головой в траве. В коричневом кулаке его цветочки, самые полевые, которые он набрал на Воробьевке. Почему он лицом в траве? Должно быть, о грехах молится. А мне ничего не страшно, нет уже никаких грехов. Я насыпаю ему на голову травку. Он смотрит одним глазом и шепчет строго: «молись, не балуй, глупый... слушай, чего читают». Я смотрю на отца, рядом. На белом пиджаке у него прицеплен букетик ландышей, в руке пионы. Лицо у него веселое. Он помахивает платочком, и я слышу, как пахнет флердоранжем, даже сквозь ландыши. Я тяну к нему свой букетик, чтобы он понюхал. Он хитро моргает мне. В березке над нами солнышко. Народ выходит. Горкин с отцом подсчитывают свечки и медяки, записывают в книгу. Я гуляю по церкви, в густой, перепутанной траве. Она почернела и сбилась в кучки. От ее запаха тяжело дышать, такой он густой и жаркий. У иконы Троицы я вижу мою березку, с пояском Горкина. Это такая радость, что я кричу: «Горкин, моя березка!.. и поясок на ней твой... Горкин!» Они грозятся от ящика — не кричи. Я смотрю на Святую Троицу, а Она, Три Лика, с посошками, смотрит весело на меня. Я хожу по зеленому, праздничному двору. Большая наша лужа теперь, как прудик, бережки у нее зеленые. Андрейка вкопал березку и разлегся. Ложусь и я, будто на бережку. Приходит Горкин и говорит Андрейке, что землю нынче грешно копать, земля именинница сегодня, тревожить не годится, за это, бывало, вихры нарвут. Хочет отнять березку, но я прошу. «Ну, Господь с вами, — говорит он задумчиво, — а только не порядок это». После обеда народу никого не остается, везут и меня в Сокольники. Так и стоит наш двор, зеленый, тихий, до самой ночи. Может быть, и входил Господь? Этого никто не знает, не может знать. Ночью я просыпаюсь... — гром? В занавесках мигает молния, слышен гром. Я шепчу — «Свят-свят, Господь Саваоф!» — крещусь. Шумит дождик, и все сильней, — уже настоящий ливень. Вспоминаю, как говорил мне Горкин, что и «громком, может, погрозится». И вот, как верно! Троицын День прошел; начинается Духов День. Потому-то и желоба готовил. Прошел по земле Господь и благословил, и будет лето благоприятное. Березка у кивота едва видна, ветки ее поникли. И надо мной березка, шуршит листочками. Святые они, Божьи. Прошел по земле Господь и благословил их и все. Всю землю благословил, и вот — благодать Господня шумит за окнами.

Игорь

Игорь

 

Беседа о сквернословии и о матерном слове

В одной из древних рукописей есть такое сказание: был один человек, именитый по званию и добродетельный по жизни, звали его Стефаном. Он имел одну дурную привычку — браниться нечистым словом. Раз пришел он откуда-то домой усталый и расстроенный и с гневом крикнул своему рабу: "Эй ты, диавол, разуй меня!" — И вот, лишь только произнес он эти нехорошие слова, как сапоги сами собой стали с великой силой сниматься, так что затрещали не только голенища, но и самые кости Стефановы... Стефан начал громко кричать, на его голос сбежались домашние, и тут-то стало всем понятно, что тот, чьим именем назвал Стефан своего раба, сам явился к его услугам и сорвал с него сапоги, сознал и Стефан свой грех и с ужасом взывал бесу: "Иди прочь от меня, злой слуга! не тебя я звал, а раба моего купленного!" Бес удалился, но и сапог уже не было, их потом нашли в непристойном месте... Сказание это очень поучительно. И в самом деле: как не быть около тебя бесу, когда ты поминутно его поминаешь? И как не удалиться от тебя святому Агнелу-хранителю, когда ты постоянно его оскорбляешь? Приятно ли ему, святому и чистому, слушать твои нечистые и богомерзкие речи? Поверь, несчастный сквернослов, что если бы Господь Милосердный еще не покрывал тебя особой Своей милостью, то бес давно уже похитил бы и саму душу твою, как свое достояние. Но ведь и Господь терпит, терпит тебя, да и перестанет терпеть... Он ждет твоего покаяния, он ожидает, пока ты образумишься, бросишь свою мерзкую привычку, а если ты не бросишь, то — смотри, чтобы Он не отнял от тебя благодати Своей. Вот какую страшную повесть передает святой Григорий Двоеслов в беседе с Петром Диаконом. "В нашем городе (т.е. Риме) один человек, всем известный, имел сына, лет пяти, которого очень любил, и воспитывал без всякой строгости. Мальчик, которому во всем поблажали, привык произносить скверные бранные слова, и какая бы мысль не приходила ему в голову, он тотчас же начинал по привычке злословить и бранил не только людей, но, случалось, дерзал хулить — и сказать страшно — Самого Бога, произнося хулы на святые предметы. А отец не запрещал ему говорить те хульные и скверные слова. Во время моровой язвы, бывшей у нас за три года перед сим, мальчик тот разболелся к смерти, и когда отец держал его у себя на коленях, то, — по рассказам лиц, которые тут находились сами, — пришли нечистые бесы взять окаянную душу мальчика. — Мальчик, увидев их, затрепетал, закрыл глаза и стал кричать: "Батюшка, отыми меня у них! отыми!"— и со страшным криком спрятал свое лицо в пазуху своего отца, стараясь как бы укрыть себя. Отец, смотря на малютку, как он трепетал, спросил: "Что ты видишь?"—Мальчик отвечал: "Пришли черные люди, хотят меня взять..." — и, сказав сие, стал произносить скверные и богохульные речи, к которым привык, и тут же умер...". Так погибла душа пятилетнего ребенка, который еще не умел, как следует, рассудить, что худо и что хорошо; а ведь ты не ребенок, ты хорошо понимаешь это, как же ты дерзаешь сквернословить без стыда и без зазрения совести? Подумай, какая страшная казнь Божия ждет тебя в будущей жизни! Стыдно нам, православные; а люди добрые недаром говорят, что нигде в целом свете не найдешь такого сквернословия, как у нас на Руси святой! Зовем мы себя православными христианами, содержим веру святую и правую, а языка своего даже в этом-то удержать не можем! Ведь турки и татары неверные, — и те не бранятся так, как бранятся у нас... И вот еще что особенно горько: наши сквернословы не разбирают ни места, ни времени. Идете вы утром, в полночь, во время совершения Божественной литургии, в будни и праздник, если стоит где толпа народная, — обходите ее подальше, иначе слух ваш непременно оскорблен будет срамным словом. И никому нет дела до бесчинствующих! Как будто так и следует быть! Да еще что бывает? многие родители даже при собственных детях и в своем доме, — а дом христианина Слово Божие называет «домашнею церковию», — позволяют себе сквернословить, вследствие чего и самые дети не отстают от родителей в сквернословии! Вообще матерное слово, особенно у простого народа, служит точно вместо какой-то необходимой приправы, вместо соли, во всяком разговоре, деловом и шуточном; и в гневе, и в дружественной беседе, у пьяных и трезвых, — всюду оно, поганое, противное, оскорбительное для Бога и всякого целомудрого слуха. Удивляться надо, как это вошло оно в такое всеобщее употребление, несмотря на бессмыслие его и мерзость. Как мог дойти человек до такого безумия и бесстыдства, чтобы публично клеветать на себя и на других, позоря при этом священное для каждого имя матери? Недаром, по замечанию людей опытных, от матерного слова и скотина отвращает слух свой. А что должен чувствовать, слыша срамословие людское, человек богобоязненный, особенно благочестные и целомудренные женщины и девы? Вы, срамословы, не хотите подумать о том! Послушайте же, какое грозное слово изрекает на вас святитель Златоуст: "Как бы кто-нибудь, извергающий из уст нечистоту, так и ты делаешь себя отвратительным. Ибо если сия нечистота так отвратительна, то подумай, как отвратителен должен быть источник этой нечистоты, а этот источник есть сердце: «от избытка бо сердца уста глаголют» (Мф. 12; 34). Прискорбно мне видеть эту мерзость, а еще прискорбнее то, что некоторым она вовсе не кажется нечистотой. Хочешь ли знать, сколь велико зло — говорить срамное и постыдное? Всмотрись, как краснеют от твоего бесстыдства те, которые тебя слушают. Ибо что может быть хуже и презреннее человека, бесстыдно срамословящего? Ты включаешь себя в разряд скоморохов и распутных женщин. Но и распутные женщины имеют более стыда, нежели ты. Как же ты можешь научить целомудрию жену, когда бесстыдными словами возбуждаешь в ней распутные мысли? Лучше извергать гнилость изо рта, нежели сквернословие. Если у тебя дурно пахнет изо рта, то ты не прикасаешься к общей трапезе, а когда душа твоя столь смрадна, скажи мне, как ты дерзаешь приступать к Таинам Господним? Если бы кто, взяв нечистый сосуд, поставил его на твоей трапезе, такого ты, избив палками, прогнал бы. Скажи теперь, ужели ты не думаешь прогневать Бога, когда гнуснейшие всякого нечистого сосуда произносишь слова на сей трапезе Его? Ибо уста наши не трапеза ли Божия суть, когда мы приобщаемся Таинства Евхаристии? Да и как может быть иначе? Ибо ничто так не прогневляет Его, Святейшего и Чистейшего, как слова мерзкие и скверные, ничто не делает людей столь наглыми и бесстыдными, как когда они говорят и слушают подобные слова, ничто так легко не разрушает целомудрия, как возгорающийся от таких слов пламень. Бог вложил в уста твои благовоние, а ты влагаешь в них слова, зловоннейшие всякого трупа, и через них убиваешь самую душу твою". Вот как строго вразумлял святой Златоуст сквернословов, живших в его время. Между тем, в его-то время матерное слово не было так распространено, как теперь. А что бы он сказал, если бы явился среди нас, да послушал, как к каждому слову приплетают эту мерзкую, отвратительную брань православные русские люди? И все это из-за чего? Удовольствие ли, польза ли, нужда ли какая в скверном слове? Вор ворует хоть из корысти, пьяница хоть услаждает свою гортань, ну, а ты, несчастный, из-за чего сквернишь свои уста, губишь свою душу? Вот уж поистине безумие, какого и у бессловесных животных не встретишь! — "Матерным словом, — говорит один учитель Церкви, — оскорбляется священное имя матери. Первая Матерь наша есть Пресвятая Богородица, наша общая Заступница; другая матерь — та, которая в болезнях рождает нас и заботится о нашем воспитании; третья, общая для всех матерь — земля, дающая всем нам пищу, одежду и жилище". О произносящем скверные слова человеке Ангел-хранитель плачет, диавол же радуется; от такого Пречистая Богородица отнимает Свой Покров; на такого Бог посылает различные напасти и несчастья. Итак, молю вас, братия, обуздывайте язык свой от этого злого обычая. Послушайте слов Евангелия: «За всякое слово праздное, а о гнилом уж и говорить нечего, люди дадут ответ Богу в день судный» (Мф. 12; 36), а посему «всяко слово гнило да не исходит из уст ваших» (Еф. 4; 29). Послушайте, что говорит еще книга Притчей: «усты нечестивых раскопается град» (Притч. 11; И), —значит, ради нечестивых сквернословов страдают грады и веси. Сугубое же наказание за матерное слово для человека то, что от него отступает благодать Божия, и благословение Божие уж не почивает на таковых, если они не раскаиваются и по раскаянии не воздерживаются от сего. Аминь"

Игорь

Игорь

 

Можно ли верить всякому сну?

Сновидения бывают трех родов: одни из них происходят от Бога или добрых Ангелов, другие от ангелов злых или диавола, а третьи — сны обыкновенные, от природы. Наши сны, какие видим мы каждую ночь, бывают большей частью обыкновенные: нам грезится большей частью то, что мы видим или слышим в обыкновенной нашей жизни, и потому-то у богача, например, бывают свои сны, каких не видит бедняк; у бедняка — свои, каких не видит богач; у женщин — свои, у детей — свои и пр. Само собой разумеется, что таким снам верить не должно, потому что — чему тут верить? Многие скажут, что "бывает иногда, что сны и исполняются точно так, как толкуют их". Правда, что и бывает, да только бывает иногда, а не всегда. А если бы каждый наш сон должен был что-нибудь значить, то не иногда, а всегда должен был бы он исполняться на деле. Кроме обыкновенных снов, есть еще и другие сны: одни от злых ангелов или бесов, а другие от Ангелов добрых и от Бога. Что бывают сны от диавола, от которых сохрани нас, Боже, — вот пример. Жил один монах на горе Синайской и там много подвизался, но при всем своем благочестии тот имел недостаток, что вполне верил снам. Вот диавол и воспользовался этим, и раз представил ему во сне, будто на одной стороне — святые Апостолы, мученики и все христиане находятся во тьме — в аду, и терпят самые страшные мучения, а на другой — жиды, и во свете наслаждаются блаженством. Проснулся бедный монах, поверил сну, пошел к жидам, и не только принял еврейскую веру, а еще женился на еврейке... Зато ж и наказал его Господь; года через три прежний праведник, еще живой, начал гнить, тело его точили черви, и в таком несчастном положении он умер. Вот какие столпы может колебать сила бесовская! Да и не мудрено: диавол ведь «яко лев рыкаяй ходит, иский кого поглотити», и потому готов пользоваться всяким случаем, чтобы только сделать нам какое-нибудь зло; а тут во сне и представляется ему удобный случай внушать душе нашей разные греховные помыслы и желания, так как сонный человек ничем не может отогнать его от себя — ни Крестом, ни молитвой, потому что не может в ту пору ни молиться, ни креститься. Но Церковь Святая, точно нежная мать, заботится о нас, чтобы предостеречь нас от этого опасного врага: она велит каждому из нас пред тем, как надо лечь в постель, сначала поцеловать Крест свой на груди, потом перекрестить постель свою от ног до головы и во все стороны, и в то же время читать молитву «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его». Вся эта молитва направлена против нечистой силы, например, «да погибнут беси от лица любящих Бога... Радуйся Пречестный и Животворящий Кресте Господень, прогоняяй бесы» и проч. А молитвы да крестного знамения диавол боится, как огня. Так, раз явился он святому Симеону Столпнику, который спасался на столпе, и явился ему в виде светлого Ангела, да еще с огненными конями и с огненной колесницей, и, искушая его, завел с ним такую речь: "Вот, Симеон, ты угодил Богу так, как Илия пророк, и потому я послан сюда, на землю, чтобы восхитить тебя, как Илию, на этой колеснице на небо". Святой поверил было, да как только перекрестился и сказал: «Господи благослови» (т.е. перейти со столпа на колесницу), так вдруг не стало ни ангела, ни коней, ни колесницы, — все исчезло. Таким образом, могут быть сновидения и от диавола, и таким сновидениям, разумеется, верить не должно, потому что диавол никогда правды не скажет. А чтобы он не мог искушать нас во сне, для этого непременно надо молиться перед сном, да перекрестить постель свою, читая молитву «Да воскреснет Бог». Как же можно узнать, что такой-то сон от диавола? Это можно узнать по двум признакам. Первый признак: если тебе пригрезится что-нибудь во сне противное либо вере, либо Церкви Святой, либо жизни благочестивой, либо что-нибудь подобное, а между тем перед сном ничего подобного у тебя и в голове не было. Второй признак: если после пробуждения от такого сна с тобой делается какое-то смущение души, какая-то тоска на сердце. Вот, если эти два признака имеются, то можно думать, что такой сон есть наваждение диавольское. Перейдем теперь к сновидениям от Ангелов добрых и от Самого Бога. Что бывают такие сновидения, об этом, кажется, и говорить нечего. В Священном Писании столько подобных примеров, что трудно было бы передать все разом. Мы приведем только некоторые из них. Например, святой патриарх Иаков, когда шел в Месопотамию и лег спать в пустыне, то видел во сне лестницу, досягавшую от земли до неба, Ангелы Божии восходили и спускались по ней, а наверху ее стоял Сам Господь, Который благословлял Иакова и обещал отдать эту землю ему и его потомству. И обещание это исполнилось. — У этого патриарха было 12 сыновей; один из них был Иосиф, которого братья ненавидели за то, что отец больше любил его, чем их, — за его простосердечие и невинность, и потому тайно от отца продали его в дальнюю сторону. Но Бог все Свое устроит; перед этим сам Иосиф видел два замечательных сна: один тот, будто он на поле вязал с братьями снопы, будто его сноп стал прямо, а снопы братьев окружили его сноп и поклонились ему. Сон этот означал, что его братья будут кланяться ему. Другой сон тот, будто солнце, луна и одиннадцать звезд поклонились перед ним. Это значило, что не только братья, но и отец с матерью придут к нему с поклоном. И тот, и другой сон сбылись в свое время. Конечно, это были люди праведные да святые, а нам, грешным, скажете, где же видеть такие сны? Правда, такие необычайные сны чаще всего могут быть у праведников, потому что они и наяву несравненно ближе нас бывают к Богу, который и посылает им такие сны. Впрочем, Бог ко всем так милостив, что подобные сны могут быть и грешникам. Для примера возьмем Навухудоносора, царя Вавилонского: великий он был грешник, — а и он видел замечательные сны. Фараон, царь египетский, был тоже большой грешник, а и он видел тоже необыкновенный сон. — Так будем помнить, что сны бывают трех родов: одни от Бога и Ангелов добрых, — таким снам надо верить; другие — от нечистой силы, — таким снам верить не должно; а третьи — от нас самих, и таким снам тоже верить не должно, хоть бывает иногда и то, что во сне наша душа может предчувствовать что-нибудь, только в этом случае надобно нам быть очень осторожными, потому что премудрый сын Сирахов сказал: «...якоже емляйся за стене, и гоняй ветры, такожде емляй веру сном. Волшебства и обаяния и сония суетна суть; аще не от Вышняго послана будут на посещение, не вдаждь в ня сердца твоего: многих бо прелъстиша сония, и отпадоша надеющеся на ня» (Сир. 34; 2, 5, 7). Это значит: верить снам тоже, что хвататься за тень и гнаться за ветром. Волшебства, гадания и сны суетны, и если сны не от Бога посланы, то не верь им. Стало быть, если бы кому из нас довелось видеть какой-нибудь сон необыкновенный, то лучше всего не самим толковать его; есть у вас отец духовный, он хоть не святой, а все-таки больше нас знает да понимает дело, притом, сон ведь видит душа, а душа ему-то и вверяется от Бога, и потому к нему-то и можно обращаться в подобных случаях с просьбой, а не к гадальщицам или знахарям, которые знают не больше, как и все мы, и только обманывают людей простодушных. (Из "Душеполезного чтения", 1881)

Игорь

Игорь

 

С порочными не дружись

1. Потомки Сифа, сына Адамова, жили добродетельно и богоугодно во все время, пока был жив Адам, за что Священное Писание и называет их «сынами Божиими»; они не смешивались с беззаконными потомками Каина, которых слово Божие называет сынами человеческими. Но по смерти праотца Адама благочестие сынов Божиих стало ослабевать, по смерти Сифа они и совсем развратились, а причиной сего развращения было то, что они сблизились с нечестивыми потоками Каиновыми, ибо тесное знакомство и дружба с людьми порочными кого не развратят? Хорошо сказано в псалмах: «» (Пс. 17; 26-27). А Иисус, сын Сирахов, душевредную дружбу с людьми порочными уподобляет смоле: «Касайся смоле очернится, и приобщаяйся гордому точен ему будет» (Сир. 13; 1). Так же точно следует рассуждать не об одной гордости, но и о всяком другом грехе, и особенно о нечистоте плотского греха. Всякий, кто заводит дружбу с порочным человеком, от него же научится и пороку его, и очернит себя, как очерняется человек, прикасающийся к смоле. И справедливо уподобляется порочная жизнь людей развратных смоле: как смола черна и прилипчива, как она легко пристает ко всякой вещи, а когда загорится, то издает смрадный дым, и пламень ее бывает трудно погасить, так и гнусные дела людей беззаконных мрачны, отвратительны и черны, как эфиопы. И говорит таковым Сам Бог в книге пророка Амоса: «Не якоже ли сынове ефиопстии, вы есте Мне сынове Израилевы?» (Ам. 9; 7). Когда, говорит, вы развратились, не стали ли в очах Моих такими же темнообразными, как эфиопляне? Всякий грешник есть черный эфиоп, он «ненавидит света и не приходит к свету, да не обличатся дела его, яко лукава суть» (Ин. 3; 20). И тому, кто водит дружбу с такими эфиопами, как смолой очерненными, своими гнусными делами нельзя не очерниться: ведь зло прилипчиво, оно легко пристает к человеку, который по самой природе своей больше склонен к злому, чем к доброму, как сказано в Писании: «...Прилежит помышление человеку прилежно на злая от юности его» (Быт. 8; 21). А как скоро человек, подружившись с порочными людьми, начинает и сам развращаться, и, подобно смоле, возжигаться огнем греховным, то он уже начинает испускать и злосмрадный дым соблазна, злословия, бесстыдства; повсюду, точно дым по ветру, распространяется о нем худая молва, и все люди добрые сторонятся его... Когда же грех обратится для него в привычку, то уже трудно исправить его, подобно тому, как нелегко бывает загасить загоревшуюся смолу. Вот почему Бог повелевает: «изыдите от среды их, и отлучитеся, и нечистоте их не прикасайтеся: и Аз прииму вы, и буду вам во Отца» (2 Кор. 6; 17,18). А святой апостол Петр так умоляет: «Спаситеся от рода сего строптиваго» (Деян. 2; 40), — спасайтесь, говорит, как от неминуемой погибели, ибо поистине было бы чудом, если бы кто, живя между строптивыми и развращенными, не погиб совершенно. Мы удивляемся праведным мужам: Ною, Аврааму, Лоту, Иову, Товиту, которые спаслись, обитая среди беззаконных народов, мы прославляем их жизнь, как чудное явление в мире. Хорошо сказал один из греческих мудрецов, когда его спросили: что в жизни достойно удивления? — "Человек добрый между злыми", — отвечал он. Если встретишь, говорит, одного доброго человека среди множества людей развратных, то удивляйся ему, как бы чуду какому, потому что такие люди не часто встречаются, — не часто, ибо «вси уклоишася, вкупе непотребны быша, — как говорит псалмопевец—несть творяй благостыню, несть до единаго» (Пс. 52; 4). Что же за причина такого всеобщего между людьми развращения? Да та и причина, что люди соблазняют друг друга и вредятся дурными примерами греховной жизни друг друга. Каждый видит дурную жизнь другого и соблазняется, и сам тоже начинает делать зло, и таким-то образом умножается число людей злых и уменьшается число людей добрых. Посему и Господь говорит в Евангелии: «Горе миру от соблазн» (Мф. 18; 7), — горе, ибо мир полон соблазнов, как полон и грехов! Соблазняется зрение, ибо сколько видится в мире совершающих беззакония! Соблазняется слух, ибо сколько слышится в мире речей льстивых, хульных, лживых, нечистых! И кто может избежать всех этих соблазнов? Посему — «горе миру от соблазн!» Многие, желая сохранить себя от соблазна, убегали в пустыни, укрывались в горах и пещерах, лишь бы не видеть, не слышать мирских соблазнов, среди которых трудно спастись. И если против живущих в пустынях, далеких от мира, воюют многие страсти и некоторых из них даже совсем останавливают на пути к спасению, то тем легче сии страсти побеждают и совсем погубляют людей, живущих среди рода строптивого и развращенного. Один старец, обитавший в скиту в Египетских пустынях, однажды пришел в Александрию продать свое рукоделие и, увидев тут юного монаха, который вошел в корчемницу, весьма опечалился; он дождался, пока монах вышел из корчемницы, отвел его в сторону и сказал ему: "Брат! ужели ты не знаешь, как много сетей у диавола? Разве не знаешь ты, как мы, монахи, повреждаемся и от зрения, и от слуха, когда бываем в городе? А ты, молодой монах, ходишь в корчемницу, ведь ты там поневоле и слышишь, и видишь все только грех, умоляю тебя, сын мой, беги в пустыню, там для монаха легче спасение при помощи Божией". Юный инок дерзко ему отвечал: "Ступай прочь, старик! Бог ничего от нас не взыскивает, было бы только сердце чисто". Тогда старец воздел руки на небо и сказал: "Слава Тебе Боже! Вот уже пятьдесят пять лет живу я в скиту пустынном, а сердца чистого еще не стяжал, а этот брат, и пребывая в корчемнице, уже имеет сердце чистое". Сказал же сие старец, чтобы только выразить свое удивление, на самом же деле он вовсе не верил, чтобы кто-нибудь мог, живя среди соблазнов мирских, стяжать сердце чистое. (Из сочинений святителя Димитрия, митрополита Ростовского) 2. Как тело часто погибает от заразы испорченного воздуха, так точно и душа часто терпит вред от общения с людьми порочными; и как страждущий чесоткой сообщает свою болезнь и здоровым, так точно случается часто и с душой от общения с людьми порочными. Посему и Христос заповедал не только избегать таких людей, но и отвергать их. «Аще же, — говорит Он, — око твое десног соблазняет тя, изми е и верзи от себе» (Мф. 5; 29), — разумея в этой заповеди не глаз, ибо что худого может сделать глаз, когда душа находится в здоровом состоянии? — но друзей, близких к нам и сделавшихся как бы нашими членами, повелевая не дорожить и их дружбой, чтобы безопаснее соделывать собственное спасение. Посему и Пророк говорит: «Не седох с сонмом суетным, и со законопреступными не вниду» (Пс. 25; 4). «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых» (Пс. 1; 1). Обыкновенно, не столько причиняют вреда дикие звери, сколько порочные люди; те явно производят свои ядовитые действия, а эти нечувствительно и неслышно каждый день распространяют заразу, мало-помалу ослабляя силу добродетели. А ты, когда намереваешься поселиться в городе, то много стараешься узнать все о тамошнем климате, не вреден ли, не сыр ли, не сух ли он, когда же дело касается души, то нисколько не стараешься узнать тех людей, с которыми тебе приходится жить... (Из бесед святого Иоанна Златоуста) 3. Блаженный Августин так оплакивал несчастия своей молодости: "Я блуждал в такой слепоте, что стыдился не иметь столько бесстыдства, сколько имели мои товарищи; я делался день от дня порочнее только для того, чтобы за честность не прослыть у товарищей моих бесчестным человеком. Боже мой! Ты видел, с каким удовольствием ходил я по улицам Вавилона, и как услаждался, валяясь в грязи порока, как будто это был драгоценнейший бальзам... Невидимый враг попирал меня своими ногами и водил по своей воле, а я, бедный, шел за ним везде с радостью". Отчего же происходила такая слепота? "О враждебное дружество! — продолжает Августин, — ты столько развращаешь сердца молодых людей, что они не для своей выгоды, не для того, чтобы сделать другому вред, но без намерения, для одной шутки делают зло... Ах! бывало только скажут: "Пойдем с нами; сделаем то или это", — и я стыдился не предаваться всем шалостям!.." (Из творений блаженного Августина)

Игорь

Игорь

 

Любовь превышает пост

Сейчас идет пост. Пост - телу чистота, душе красота! Пост - ангелов радование, бесов горе. Но надо помнить: в наше время лучше совсем не поститься, чем поститься без ума. Сказано: будьте мудры, яко змия. При жизни святителя Тихона был у него в монастыре келейник Кузьма. Вот в Великий Пост идет Кузьма в церковь, а его приятель несет судака: - Отец Кузьма! Я тебе судака несу на Вербное воскресенье. - Спаси тебя Господи! На тебе целковый. Судака отнес домой и опять в церковь. А там другой приятель Яков, двадцать годов не видались! - Яков, ты как сюда попал? - А вот так попал. Пришел с тобой прощаться. Больше не увидимся. Из Питера приехал к тебе. «Господи, чем же я Якова угощу?» И бегом домой. Судака того очистил, из головы и потрохов уху сварил, остальное все зажарил. И снова в церковь. Помолились с Яковом. - Яков, пойдем! Сидят, едят судака в келье. Вдруг дверь открывается и входит святитель Тихон (Задонский). Они ему в ноги: - Владыка, прости! А он: - Ребята, ешьте! Любовь превышает пост. Ты последнее ему отдал, ешьте на здоровье! И сам - он великий постник был, святитель Тихон, - и кусок рыбы съел, и ухи похлебал. Знаю старуху - она умерла. Постница была страшная. Шла наша старуха и вдруг упала. А мужик-пьяница на тракторе ехал, подобрал ее и в больницу привез. Говорят: - Отец Павел, Дуня-то из Марьино в больнице. Пошел к ней: - Ну, чего? - Дак ведь упала, шибко испостилася . - Это не ты постилася, а Васька, который тебя в больницу привез. " Был болен, а вы посетили Меня". " Не делай явно, а делай тайно. И Господь тебе воздаст". «Батюшка, а можно в пост молоко пить?» - часто донимали отца Павла вопросами. «Чашка молока Бога не отнимет и не даст, - отвечал он. - Ты молока-то в пост пей, ты только кровь у людей не пей!»   Родные мои! Не особо давно позвали меня в-на Борок:  - Отец Павел, приди мамку причасти.  Пришел. Интеллигентный дом. Что ты! Пироги - вакса: ешь и пачкайся! Живут - страсть! Палку не докинешь - богачи ради своих трудов. Женщину причастил, напутствовал. Этот мужчина говорит:  - Отец Павел, знаешь что? Ты к нам никогда так не зайдешь, а вот я, пользуясь случаем, пригласил тебя к мамке-то. Погляди, как мы живем. Как распахнул дверь-ту, а на столе-то, робята! Нажарено, напекено. - Отец Павел, на любое место!  Я говорю: - Парень, ведь пост.  А он и головушку повесил, говорит:  - Недостоин, недостоин посещенья твоего.  А жена-то все вздыхает. Я думаю: «Господи, а пост будет».  - Парень! Режь пирога, давай рыбы, давай стопку!  Господи, робята! Напился, наелся на две недели. И домой пришел с радостью, и парню благотворил. Дай ему, Господи, доброго здоровья! А пост-то! Поститеся, да молитеся, когда люди не видят. Верно? Верно! Вот так-то. Слушай, вот старуха была. Постилася, молилася всю жизнь. Старость пришла - наша старуха аух! Ослепла. Сидит на завалинке. Сын ее не обижал, внучата не обижали. Ну, что есть, то и ешь! Сердобольная соседка идет:  - Михайловна! Вот я тебе с грибами похлебки принесла. Сёдни постный день-то.  - Ой, да спасибо, Оля!  Идет сын:  - Что тебя, зараза, не кормят?  Как эту каструлю взял, этой Оле пендаля дал. Оля через дорогу летела, каструля летела незнамо куды в крапиву. Мать - за шиворот домой. Долго Михална стонала.  Ты молоко-то пей, а из людей кровь не пей. Верно? Верно! Вот так.  Архимандрит Павел (Груздев)

Игорь

Игорь

 

УСПЕНСКИЙ КАФЕДРАЛЬНЫЙ СОБОР г. БИЙСКА

П.С. Коваленко
ИСТОРИЯ СТАНОВЛЕНИЯ И ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ПАСТЫРСКО-МИССИОНЕРСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ УСПЕНСКОГО КАФЕДРАЛЬНОГО СОБОРА г. БИЙСКА Бийск – город неповторимого архитектурного облика, исторических памятников, объектов культурного и природного наследия, место паломничества туристов. По состоянию на 1 января 2013 г. в Бийске на учете находятся 272 памятника архитектуры, истории и культуры. Город, основанный 18 июня 1709 г. как Бикатунский острог по именному Указу императора Петра Великого для защиты южных рубежей Российской империи, в свою трехвековую историю вобрал много ярких исторических событий, вызывающих постоянный интерес ученых: историков, этнологов, искусствоведов, археологов. В проект Постановления Правительства Российской Федерации «Об утверждении перечня объектов исторического и культурного наследия федерального (общероссийского) значения» включены шесть памятников архитектуры города. Это пассажи купца А.П. Фирсова и товарищества предпринимателей Второвых, торговый дом купцов В.Н. и А.В. Осиповых, усадьба купца Н.И. Асанова, здание Общественного городского собрания и Народный дом. Более 40 объектов признаны памятниками архитектуры и истории регионального значения. Включение памятников истории и культуры города в маршруты познавательных экскурсий требует изучения истории каждого объекта. Одним из малоизученных памятников архитектуры, истории и культуры исторического центра города, его доминантой, определяющей неповторимый ландшафт, является Успенский кафедральный собор. Проблема слабой изученности его истории в современных условиях не дает возможности экскурсоводу качественно представить участникам многочисленных экскурсий одну из главных визитных достопримечательностей Бийска. Незнание исторического материала снижает уровень восприятия памятника, а значит, делает экскурсию менее емкой в информационном плане. Анализ историографии объекта историко-культурного наследия «Успенский собор» подтверждает его слабую изученность. В процессе исследования удалось выявить лишь несколько публикаций исследователей, раскрывающих некоторые моменты истории и особенности архитектуры храма. Наиболее интересными, на наш взгляд, являются две газетные публикации краеведа В.Н. Шипилова, посвященные отдельным фактам начала строительства церкви и биографии первого настоятеля храма протоиерея В. Дагаева, а также статьи профессора Алтайского государственного университета, доктора искусствоведения Т.М. Степанской и бывшего сотрудника Бийского краеведческого музея им. В.В. Бианки Л.Н. Новиковой, посвященные стилевым особенностям архитектуры культового сооружения. Выявленные в процессе исследования источники помогут восстановить в хронологической последовательности наиболее важные страницы истории Успенского собора г. Бийска, который в 2013 г. отметит своё 110-летие. Более века в историческом центре Бийска, по улице Советской, до 1925 г. именуемой Успенской, возвышается величественный девятиглавый с лазурными куполами Успенский кафедральный собор – дивное архитектурное сооружение, одна из главных достопримечательностей города. Возведенный из кирпича в русско- византийском стиле с высокой трехъярусной колокольней и крупной центральной ротондой, оштукатуренный и окрашенный в белый цвет, храм отличается особой строгостью и торжественностью. В будни и праздники мелодичный малиновый звон его колоколов, плывущий далеко окрест, оставляет неравнодушными многих бийчан и гостей города, призывает народ на службу. История храма богата и колоритна. Его появлению предшествовали два других храма Бийской крепости, имевших то же название. Первый, деревянный храм, построенный стараниями коменданта крепости полковника Петра Ивановича Четова, просуществовал довольно недолго – с 1774 до начала 1830-х гг. и был снесён «за ветхостью» во время очередной перепланировки кварталов. Второй, «Успенский», освящённый по благословению Преосвященнейшего Варлаама, архиепископа Тобольского и Сибирского в июне 1794 г., стал первым каменным зданием Бийска. Построенный трудами коменданта крепости генерал-лейтенанта С.Л. Богданова и прихожан, храм находился в северной части территории современного стадиона «Авангард». В народе именовался «Казачьим собором», потому как прихожанами в основном являлись «служилые казаки» и члены их семей, коренные жители Бийска. С возведением и освящением третьего по счету Успенского храма Казачий собор стали именовать Старо-Успенским. Уже в середине XIX в. в связи с ростом городского населения храм не имел возможности вместить всех приписных к нему прихожан. В 1901 г. «по освидетельствованию двумя архитекторами» его признали «по ветхости неблагонадёжным к долгому существованию». Цоколь церкви отставал от здания во многих местах, стены фундамента имели трещины. Каменный купол главного придела ввиду возможности обрушения пришлось разобрать и сделать из плах. В 1903 г. храм был упразднён, а в 1927 г. – снесён. Именно тогда сравняли прилегающее к алтарю небольшое кладбище, где были погребены коменданты Бийской крепости, некоторые священнослужители и купцы - благотворители. Среди них полковник Петр Четов, первый городской голова, бийский второй гильдии купец Николай Иванович Гусев, последний настоятель собора протоиерей Владимир Дагаев. В конце XIX в. возникла крайняя необходимость постройки большого крепкого и вместительного собора, рассчитанного на века. Такое решение и было принято на собрании прихожан 31 марта 1891 г. Собранная прихожанами сумма и имевшийся церковный капитал оказались недостаточными и не давали такой возможности. Но вскоре всё же нашёлся выход из сложившейся ситуации. Желание добавить необходимую сумму и построить новый храм любезно изъявил староста Казачьего Старо-Успенского собора, городской голова, бийский второй гильдии купец - миллионер М.С. Сычёв, вложив при этом 5150 рублей в богоугодное дело. Уже тогда М.С. Сычёв (1827–1905) был широко известен общественности даже за пределами Бийска своей щедростью. Он постоянно жертвовал значительные суммы в пользу Русской православной церкви и народного просвещения. Утвержденный епархиальным начальством ещё в 1878 г. церковным старостой Старо-Успенского храма, М.С. Сычев ежегодно выделял деньги на его содержание: ремонтные работы, обновление иконостаса, покупку икон и церковной утвари; платил жалование певчим. Так, в 1884 г. он отчислил 210 рублей на постройку новой ограды и штукатурку стен храма, в 1886 г. приобрёл на сумму в 300 рублей «три ризы серебряной парчи», в 1877 г. – архиерейское облачение «серебряной парчи» стоимостью 450 рублей и две иконы стоимостью 250 рублей. Довольно сложно оказалось прийти к единому мнению в выборе места будущего строительства новой Успенской церкви. Одни прихожане желали видеть храм на Мальцевской площади (ныне территория мемориала «Воинам-бийчанам»), другие – на Сенной. Нарастающий конфликт вскоре удалось разрешить, предоставив право выбора М.С. Сычёву. А он, в свою очередь, решил не нарушать завещание покойной жены Акилины Фёдоровны и строить храм рядом с Казачьим собором. По ходатайству М.С. Сычёва городская дума предписала в Постановлении No 42 от 29 декабря 1892 г. «поручить Городской Управе место земли под постройку новой церкви отвести, сколько потребуется на Успенской площади». Вскоре началась работа по производству кирпича, заготовке других необходимых стройматериалов. 15 марта 1897 г. грамотой Преосвященнейшего Макария (Невского), епископа Томского и Барнаульского за № 1569 преподано благословение на заложение нового храма, а 5 июля 1898 г. состоялась его закладка. Проект будущего храма был составлен в русско- византийском стиле и утверждён томским губернским архитектором В.В. Хабаровым. Строительные работы производила артель П.Г. Плёнкина, известная в то время отменным качеством выполняемых работ. Расписывали храм мастера иконописной артели Патрушева. Резные позолоченные иконостасы и киоты для крупных икон были изготовлены в бийской иконостасной мастерской А. А. Борзенкова. В 1903 г. «октября 5, 19 и 2 ноября Его Преосвященством, Преосвященнейшим Макарием (Павловым), епископом Бийским» при огромном стечении народа были освящены три его престола: главный – Успения Пресвятой Богородицы и два других – во имя святых Первоверховных апостолов Петра и Павла и святителя Николая Чудотворца. Подробное описание построенного храма изложено в акте оценочного страхования, составленном 27 июля 1910 г.: «Успенская церковь – каменная (трёхпрестольная). Снаружи и внутри оштукатурена и окрашена, покрыта железом, окрашенным синей масляной краской; длина церкви 19 2/3 сажен (41,9 м) считая и колокольню, ширина наибольшая – 12 сажен (25,6 м), высота до верха карниза – 5 сажен (10,7 м); на церкви имеется одна большая глава и 7 малых, больших окон 24 шт., малых (на главе) – 12 шт., дверей наружных створчатых, обитых железом – 3 шт., внутренних – 10 шт. Иконостасов – 3. Главный длины – 11 аршин (7,8 м), вышины – 10 аршин (7,1 м), правый и левый придельные длины – 8 аршин (5,7 м) и вышины 8 аршин (5,7 м). Оценены: главный в 6000 рублей, правый и левый придельные в 3000 рублей каждый, а все вместе – в 12 тысяч рублей. Церковь отапливается 8 кирпичными печами. Колокольня в три яруса общей высотой до верха карниза – 10 сажен (21,3 м)... Строение хорошо сохранилось. Оценка вместе с иконостасами и колокольней – 61 тысяча рублей». Первым настоятелем новопостроенного храма стал известный и авторитетный митрофорный протоиерей В. Дагаев – последний настоятель Старо-Успенского Казачьего храма, положивший немало трудов для скорейшей постройки нового. Общий его стаж служения в Успенских храмах Бийска в качестве священника, а затем настоятеля к моменту ухода за штат в связи с преклонным возрастом по его собственному прошению в 1905 г. составил 47 лет и 2 месяца. В.А. Дагаев (1835–1912) в 1865 г. окончил Тобольскую духовную семинарию. В возрасте 22 лет 20 июля 1858 г. рукоположен в иерея и направлен на служение к единственной в то время в Бийске Градо-Бийской Успенской церкви, а 13 мая 1885 г. возведён в сан протоиерея. В разные годы исполнял должности: учителя Томского духовного училища, благочинного сельских церквей Томской епархии, духовника причтов десяти храмов. Вёл большую преподавательскую работу в Бийске. Был законоучителем двухклассного городского и мужского приходского училищ, женской прогимназии, Владимирского женского и Успенского церковно-приходского училищ, заречных церковно-приходских школ. Являлся помощником председателя и казначеем Бийского отделения противораскольничьего братства святителя Димитрия Ростовского, членом попечительского совета Бийской женской прогимназии, следователем благочиния № 24 Томской епархии с 1891 г. За усердные труды протоиерей Владимир был награждён золотым наперсным крестом, орденами святой Анны III и II степеней, святого Владимира IV степени. В 1912 г. он умер. Его с особыми почестями захоронили в ограде Казачьего собора, слева от жертвенника храма. В современных условиях останки благочестивого протоиерея, могилу которого во время сноса храма сравняли с поверхностью земли, покоятся в северной части стадиона «Авангард». Протоиерея В. Дагаева на должности настоятеля сменил протоиерей Н.А. Белосельский (1841–1912). По окончании Ярославской духовной семинарии с 1868 г. состоял учителем Помехонского, Белозерского и Житомирского духовных училищ. Затем служил священником в селе Корниловском Барнаульского уезда и в Спасском соборе г. Каинска. С 22 июля 1881 г. становится вторым священником Градо-Бийской Успенской церкви, а с 10 июня 1906 г. до кончины 11 января 1912 г. является старшим священником, т.е. настоятелем. В 1905 г. почил строитель и бессменный староста церкви именитый купец М.С. Сычев. На собрании приходского совета по выбору нового старосты была выдвинута кандидатура его родственника – купца Николая Алексеевича Сычева, которого томский епархиальный архиерей по неустановленным пока причинам не утвердил в этой должности. В 1907 г. церковным старостой стал бийский купец Р.И. Кузнецов, утвержденный «на первое трехлетие епархиальным начальством». Довольно долгое время, с 1909 г. до 18 июня 1917 г., должность церковного старосты занимал бийский мещанин Н.В. Штамов. Клировая ведомость о церкви за 1908 г. сообщает, что храм утварью был достаточно обеспечен: «...имеется священнических облачений 18, диаконских стихарей 10, сребро-позлащённых потиров с принадлежностями 4, Евангелий 7, крестов 8». Храмовая православная библиотека состояла из 1043 книг, среди которых имелись и древние издания. Библиотекой разрешено было пользоваться причту, братству святителя Димитрия митрополита Ростовского и некоторым из прихожан. При церкви числилось 472 кв. сажени усадебной земли, а сенокосной и пахотной не было. «Усадебная земля занята церковными домами и значится по плану города Высочайше утверждённому». В ведении церкви на 1908 г. имелось несколько учебных заведений: 1. Церковно-приходская мужская школа. Учащихся в ней значилось 122 мальчика. Законоучителем в третьем отделении являлся протоиерей Николай Белосельский, в первом и втором отделениях священник Николай Майгов, оба преподавали безвозмездно. Учителями состояли: Михаил Пашаков, с жалованием из земских средств 300 рублей в год и штатный диакон Евлампий Ячменёв, работавший безвозмездно. Попечительницей школы была бийская купчиха Мария Ильинична Сычёва. 2. Приходское мужское училище Министерства народного просвещения. Должность законоучителя занимал священник Павел Коробейников. 3. Николаевское женское училище. Законоучитель – священник Семеон Митропольский. Церковно-приходское попечительство было учреждено в 1905 г. Председателем являлся бийский купец В.В. Иванов. В ведении Успенского прихода находилась домовая церковь во имя святых равноапостольных царей Константина и Елены, занимавшая второй этаж кирпичного здания Пушкинского 4-классного городского училища (ныне здание естественно-географического факультета Алтайской государственной академии образования им. В.М. Шукшина, ул. Советская, 11). Построенная на средства потомственной почётной гражданки бийской первой гильдии купчихи Елены Григорьевны Морозовой, церковь была освящена 27 октября 1902 г. Бессменным настоятелем храма вплоть до его закрытия в 1920 г. являлся иерей Семеон Митропольский. Справочная книга по Томской епархии, изданная в 1914 г., содержит следующую информацию об Успенском храме: «...Состав прихода: г. Бийск. Прихожан 5238 душ, в том числе раскольников 55 человек. Причта по штату: два священника, диакон и два псаломщика. Содержание причта при готовых домах для одного священника и одного псаломщика, квартирные пособия от церкви для диакона – 120 руб., для второго псаломщика – 72 руб. (старший священник живёт в собственном доме). Проценты с причтового капитала до 225 руб.; жалование из казны 175 руб. и доходы от треб до 5000 руб. Настоятель церкви священник Иоанн Лаврентьевич Невский, окончил курс в Омской учительской семинарии, рукоположен во священника в 1892 г., на настоящем месте с 1913 г.». Протоиерей Иоанн Невский, как оказалось, приходился родным племянником известному церковному иерарху святителю Макарию (Невскому), митрополиту Московскому и Коломенскому, а впоследствии Алтайскому. Этот любопытный факт удалось узнать в 2011 г. из беседы с Лидией Феодосьевной Невской, жительницей села Верх- Ануйского Смоленского района Алтайского края, правнучатой племянницей святителя Макария (Невского). Младший священник Максимилиан Васильевич Серебренников, 56 лет, окончил 4 класса духовной семинарии, рукоположен во священника 1 октября 1894 г., последняя награда – наперсный крест, получена в 1908 г., на настоящем месте с 1913 г. Штатный диакон Евлампий Мокиевич Ячменёв, 30 лет, окончил курс в Бийском катихизаторском училище; служил учителем церковно-приходской школы в 1903–1904 гг., рукоположен в сан диакона 23 декабря 1904 г., на настоящем месте с 1907 г. Диакон Прокопий Матвеевич Поварницын, 30 лет, окончил курс церковно-приходской школы, на епархиальной службе с 1905 г., рукоположен в сан диакона в 1910 г. На настоящем месте с 1913 г. Диакон на псаломщической вакансии Александр Аристархович Хромцов, 33 лет, домашнего образования. На службе с 1910 г., на настоящем месте с 1913 г.». С 1918 г. храм стал именоваться собором. На октябрь 1919 г. настоятелем значился о. Александр. Его фамилию пока выяснить не удалось. В 20-е гг. XX в. собор перешёл в ведение обновленцев и являлся кафедральным. Так, 13 и 14 декабря 1926 г. здесь проходил Бийский епархиальный съезд обновленцев, а 23 и 24 октября 1927 г. – съезд Бийского епархиального управления причтов и приходских советов обновленческих приходов Бийского округа. В связи с массовыми гонениями в 1920–1930 гг. на Русскую православную церковь собор, как и многие другие храмы страны, постигла печальная участь. В 1932 г. храм закрыт и приспособлен под зернохранилище. Большая часть священно- и церковнослужителей храма, по воспоминаниям старожилов Бийска и прихожан, подверглась тяжёлым сталинским репрессиям, отбывала срок в тюрьмах и лагерях. И только в 1947 г., в связи с изменением государственной политики в отношении к Русской православной церкви, храм был отрыт вторично. Это событие отражает справка о регистрации приходской общины православной церкви: «Настоящим удостоверяется, что на основании решения Совета по делам Русской Православной Церкви от 28 мая 1947 г., уполномоченным Совета при Алтайском крайисполкоме зарегистрирована под № 7 приходская община Успенской церкви, имеющая пребывание в городе Бийске Алтайского края, с предоставлением этой общине в пользование церковного здания, находящегося на Советской улице в центре г. Бийска. Приходская община пользуется всеми правами и несёт обязанности, предусмотренные действующими в СССР законами и постановлениями Правительства о религиозных объединениях. Справка подлежит хранению в делах церковного совета прихода и по требованию представителей органов Советской власти должна предъявляться последним. Уполномоченный Совета по делам Русской православной церкви (РПЦ) при Совете Министров СССР по Алтайскому краю И. Сивко». 29 июля 1947 г. между членами приходского совета Успенского храма в составе граждан П.В. Четвергова, М.С. Опарина, Е.Н. Воронцова, С.М. Скокова, М.Т. Гаевой, А.И. Казанцева, А.И. Маленова, И.П. Родиона, М.М. Баумкиной, Ф.Т. Гороховой и др. (всего 21 подпись) и исполнительным комитетом Бийского горсовета депутатов трудящихся в лице уполномоченного представителя А.И. Артёмова был заключён договор о передаче храма и предметов культа приходской общине на определённых условиях в бессрочное и бесплатное пользование. Вновь назначенным настоятелем стал иерей Димитрий Ложкин . Церковь сразу стала одним из почитаемых мест, была востребована верующими. Этот факт подтверждают документы из собрания Государственного архива Алтайского края – донесение о праздновании Пасхи в Успенской церкви г. Бийска в мае 1948 г., адресованное секретарю Бийского горисполкома товарищу Петропавловскому, следующего содержания: «В ночь с 1 на 2 мая 1948 г., т.е. под пасхальные дни в Успенской церкви было народу примерно от 6000 до 8000 человек. Из этого количества молодёжи было до 300. Населения среднего возраста от 30 до 40 лет было примерно до 40–50%. Остальные были престарелые. Причём, надо заметить, очень много было населения из окружающих сёл. Это было видно из разговоров присутствующих. Все присутствующие исполняли религиозные обряды, имея при себе куличи и яйца, принесённые для освящения. Причём, надо заметить и тот факт, что среди присутствующих были и военнослужащие. Судя по одежде и внешнему виду, были и ответственные работники хозяйственных организаций. За время моего присутствия контрреволюционных выпадов и разговоров не наблюдалось. За порядком за это время наблюдали работники милиции. Май 1948 г. Секретарь исполкома райсовета». В послевоенные годы на территории Алтайского края, включавшей в себя и современную Республику Алтай, действовало всего несколько храмов, из которых два – Успенский и Покровский – находились в Бийске. После разрушения в 1961 г. заречной Покровской церкви Успенская церковь стала единственной действующей на многие десятки и сотни километров и окормляла многочисленных верующих. В 1950–1970 гг., в связи с усилением атеистической пропаганды в стране, нависла угроза вторичного его закрытия. И только благодаря горячей молитве и сплочённости прихожан, священно- и церковнослужителей удалось отстоять храм от очередного поругания. В послевоенное время настоятелями были: иереи Димитрий Ложкин (1947), Евтихий Сафановский (1948–1950, 1952), протоиерей Смарагд Попов (1951– 1952), Иоанн Покровский (после 1952), Вадим Красноцветов (1957–1958), Виталий Пашутов (1958–1959), Алексий Курлюта (1959–1961) и др. В 1960-е гг. настоятелями также являлись протоиерей Владимир Миненков и иеромонах Роман (Жеребцов). С февраля 1969 г. настоятелем храма является выпускник Московской духовной академии, кандидат богословских наук архимандрит Ермоген (в миру Фаддей Тимофеевич Росицкий). В эти годы обновляется внутреннее убранство храма: производится реконструкция иконостасов, заново иконописцем протоиереем Андреем Бурдиным и сыновьями расписываются стены и своды; реставрируются фасады, кровля и купола. За эти годы стараниями архимандрита Ермогена и трудами прихожан были построены крестильный храм, административное здание, ограда и ворота, благоустроена территория. Ежегодно поддерживается благолепие Успенской церкви. В 1989 г., в канун празднования 280-летия Бийска, на колокольню высотой 33 м подняты пять новых колоколов, отлитых в городе Воронеже. В 2010 и 2011 гг. на собор были установлены девять новых купольных крестов, изготовленных на одном из предприятий Барнаула из нержавеющей стали и покрытых нитридом титана. Два больших креста высотой около четырех метров и весом 260 и 150 килограммов 7 сентября 2010 г. увенчали главный центральный купол и купол колокольни. За вековую историю стены святого собора хранят память о священно- и церковнослужителях, прихожанах, паломниках и туристах, многих известных людях. Здесь бывали и служили: святитель Макарий (Невский) митрополит Алтайский, архиепископ Бийский Иннокентий (Соколов), епископы Бийские – Макарий (Павлов), священномученик Никита (Прибытков), Никандр (Вольяников) и Донат (Щёголев), епископ Томский Анатолий; Новосибирские и Барнаульские архиереи – митрополит Нестор (Анисимов), камчатский миссионер и митрополит Гедеон (Докукин), архиепископы Павел (Голышев) и Тихон (Емельянов); епископы Барнаульские и Алтайские – Антоний (Масендич) и Максим (Дмитриев) и др. 12 мая 1991 г. Успенский храм посетил Святейший Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II. В 1994 г., по указу Преосвященнейшего епископа Барнаульского и Алтайского Антония, храм стал именоваться собором, а в 1998 г. получил статус кафедрального. Ежегодно собор посещают тысячи верующих бийчан и гостей города. Особенно многолюдно в соборе во время престольных праздников, архиерейских богослужений, пребывания для поклонения чтимых и чудотворных икон, святых мощей. Среди святынь собора особо почитаемы: главная храмовая икона Успения Пресвятой Богородицы; Тихвинская икона Божией Матери афонского письма начала ХХ в. с текстом «Сия икона была крышкой стола в безбожной семье»; икона Божией Матери «Скоропослушница» афонского письма начала ХХ в.; икона святого великомученика и целителя Пантелеимона афонского письма начала ХХ в.; Иверская икона Божией Матери афонского письма начала ХХ в.; икона святителя Николая Мир Ликийских Чудотворца; святое распятие, мироточившее в советское послевоенное время. Согласно концепции построения экспозиции Музея истории Алтайской духовной миссии с 2008 г. автором статьи был начат сбор вещественных экспонатов и документальных материалов для создания экспозиции «Вековая история Успенского кафедрального собора Бийска». По состоянию на 1 января 1913 г. тематическое собрание музея, посвященное истории собора, содержит 418 экспонатов, среди которых купольные кресты советского послевоенного времени, богослужебные облачения, тетради с нотами песнопений 1947– 1950-х гг. церковного хора, личные вещи священно- и церковнослужителей, прихожан, копии архивных документов, фотографии, сувениры и многое другое. Таким образом, выявив и изучив архивные материалы, собранные музейные экспонаты по данной теме, устные воспоминания, собранные в ходе опроса прихожан бийских храмов, их знакомых и родственников, удалось проследить вековую историю Успенского собора, сыгравшего важную роль в православной жизни города и края, сохранении христианских традиций в годы советского воинствующего атеизма. Анализируя вышеизложенные факты, можно утверждать, что несмотря на жестокие испытания времени, Успенский кафедральный собор был и остаётся эталоном храмовой архитектуры, истинным украшением Бийска, оплотом православной веры и духовности. 3D экскурсия по собору

Игорь

Игорь

 

В дни поста

Во дни поста, дни покаянья,
Рой грешных помыслов оставь;
Страшися, грешник, воздаянья;
Свой ум ко Господу направь.
Приди во храм не с гордым оком,
Как фарисей не лицемерь;
В уничижении глубоком
Стучись в помилованья дверь.
                                                              Как древний мытарь со смиреньем -
                                                              Поникнув головой склонись;
                                                              С чистосердечным сокрушеньем
                                                              "Помилуй, Господи!" - молись...
                                                              Проливши слёзы умиленья,
                                                              Да будет от греха чиста
                                                              Твоя душа, - чужда сомненья,
                                                              Принять достойная Христа.                                                               Ф. Тютчев Люблю под сводами седыя тишины
Молебнов, панихид блужданье
И трогательный чин — ему же все должны, —
У Исаака отпеванье. Люблю священника неторопливый шаг,
Широкий вынос плащаницы
И в ветхом неводе Генисаретский мрак
Великопостныя седмицы.                                                               Ветхозаветный дым на теплых алтарях
                                                              И иерея возглас сирый,
                                                              Смиренник царственный — снег чистый на плечах
                                                              И одичалые порфиры.                                                               Соборы вечные Софии и Петра,
                                                              Амбары воздуха и света,
                                                              Зернохранилища вселенского добра
                                                              И риги Нового Завета.                                                               Не к вам влечется дух в годины тяжких бед,
                                                              Сюда влачится по ступеням
                                                              Широкопасмурным несчастья волчий след,
                                                              Ему ж вовеки не изменим:                                                               Зане свободен раб, преодолевший страх,
                                                              И сохранилось свыше меры
                                                              В прохладных житницах в глубоких закромах
                                                              Зерно глубокой, полной веры.                                                               Мандельштам Осип

Игорь

Игорь

 

Крестопоклонная неделя

За Господом Крестоносцем нельзя идти без креста : и все идущие за Ним. непременно идут с крестом. Что же такое этот крест ? Всякого рода неудобства, тяготы и прискорбности, налегающие и извне и изнутри на пути добросовестного исполнения заповедей Господних в жизни по духу Его предписаний и требований. Такой крест так срощен с христианином, что где христианин, там и крест этот, а где нет этого креста, там нет и христианина. Всесторонняя льготность и жизнь в утехах - не к лицу христианину. Задача его - себя очистить и исправить. Он, как больной, которому надо делать то прижигания, то "отрезания", а этому как быть без боли ? Он хочет вырваться из плена врага сильного; а этому как быть без борьбы и ран ? Он должен идти наперекор всем окружающим его порядкам, а это как выдержать без неудобств и стенаний? Радуйся же, чувствуя на себе  КРЕСТ, ибо это знак, что ты идешь вслед Господа, путем спасения в рай.                                                                                      Святитель Феофан Затворник

Игорь

Игорь

 

Отошел ко Господу Архимандрит Ермоген (Росицкий)

12 марта на 79 году жизни отошел ко Господу старейший клирик и духовник  Бийской епархии, ключарь Успенского кафедрального собора Бийска архимандрит Ермоген (Росицкий). Отпевание состоится 14 марта в 12.00 в Успенском соборе Бийска (ул. Советская, 13). Просим молитв о новопреставленном архимандрите Ермогене! Справка: Архимандрит Ермоген (Росицкий) родился 02 сентября 1939 года в селе Залесцы, Кременецкого района, Тернопольской области (Украина). В 1956 году рукоположен в сан иеродиакона. 20 декабря 1965 принял монашеский постриг в Троице-Сергиевой Лавре, а в 1967 году был рукоположен в сан иеромонаха. В 1963 году окончил Одесскую Духовную семинарию, в 1967 году – Московскую Духовную Академию. В 1980 рукоположен в сан архимандрита, с 1969 года – до 2015 – настоятель Успенского кафедрального собора города Бийска. Благодаря усилиям архимандрита Ермогена (Росицкого) были реконструированы иконостасы, мастерами-иконописцами заново расписаны стены и своды, отреставрированы фасады, кровля и купола: За эти годы стараниями отца Ермогена и трудами прихожан построены крестильный храм, административное здание, ограда и ворота, благоустроена территория. В 1989 году на колокольню подняты пять новых колоколов, отлитых в городе Воронеже.За многолетние усердные труды во славу Божию и на благо Церкви был удостоен многочисленных церковных наград. В 2014 году епископ Барнаульский и Алтайский Сергий вручил Ермогену почетную награду – орден святого праведного Серафима Саровского второй степени. Одной из последних наград стала юбилейная медаль  "В память 100-летия восстановления Патриаршества в Русской Православной Церкви".

Игорь

Игорь

 

Инстаграм Патриарха

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл открыл себе аккаунт в инстаграме. Пресс-служба сообщила, что на этой странице будут публиковаться интересные фотографии и видео предстоятеля, неожиданные, неформальные моменты его ежедневного служения.Председатель синодального Отдела внешних церковных связей митрополит Волоколамский Иларион так прокомментировал это неоднозначное событие:  

Игорь

Игорь

 

От совести никуда не убежишь

«Бегает нечестивый ниединому оке гонящу...» (Притч. 28; 1). Нет ничего безобразнее греха; даже тот, кто так охотно совершает его, не любит смотреть на него и, совершив грех, старается, сколько можно, утаить его. И когда приходится ему поневоле сознаваться в грехе перед лицом суда, то он готов бывает перенести всякую пытку, только бы не открывать греха. Когда же идет он добровольно к духовному отцу на исповедь, то или лукаво придает греху иной вид, или же прикрывает его какой-нибудь извиняющей оговоркой. А это, конечно, все оттого, что хотя он и смог сделать грех, но не может смотреть на него. Воистину, совесть есть зеркало: хочешь или не хочешь, а надобно ее стыдиться! Пусть молчат уста, сколько хотят; совесть делает свое дело, и ее обличения — самая жестокая пытка для души. Георгий Кедрин в своей "Летописи" рассказывает, что греческий царь Конста, не желая, чтобы его меньший брат Феодосии принимал участие вместе с ним в управлении, заставил его отречься от престола, вступить в духовное звание и принять посвящение во диакона. И вот Феодосии посвящен. Но этого было недостаточно для властолюбца-брата: спустя несколько времени, Конста велел его и смерти предать. Новый Каин, братоубийца, думал спокойно жить и счастливо царствовать без брата. Но в ту же ночь, среди глубокой тьмы, когда этот тиран стал засыпать, является перед ним неправедно убиенный брат его, Феодосии, облаченный в священную одежду как диакон, с полной чашей своей крови в руке, причем от теплой крови еще поднимался пар, и говорит ему страшным голосом: "Напейся, братец! Я твой брат, Феодосии, которого ты убил, это — кровь моя, которой ты жаждал, так утоляй же ею свою ненасытную жажду — «напейся, братец!» Вострепетал царь от такого видения, испугался, вскочил с постели и вышел в другие палаты. Успокоившись несколько от волнения, он опять лег в постель, и опять то же видение, та же кровавая чаша, и тот же страшный голос: «напейся, братец!» — Так было в первый день, так было и на другой и стало повторяться всякий раз, когда он ложился спать; приходил к нему брат и говорил страшные слова: «напейся, братец!» Чтоб избавиться от этого страшного привидения, царь выезжал на поля, в сады, на охоту, но и там оно его преследовало, и там устрашало, и там подносило ему смертоносную чашу — «напейся, братец!» Не вытерпел, наконец, Конста, уехал из Константинополя морем в Сицилию в надежде, что, быть может, с переменой места не будет и привидения, — но и это не помогло. Везде он мучился душой, потому что в своей совести носил причину этого мучения. Везде преследовала его страшная тень — «напейся, братец!» — И доколе же это продолжалось? Да дотоле, пока по прошествии нескольких лет мучительной жизни праведным попущением Божиим царь-братоубийца не был сам убит в бане, — вот когда допил он эту горькую чашу! Бедный Конста! несчастный царь! Ведь то, что тебя так устрашило, было не вооруженным человеком, даже не живым, а уже умершим, — один только образ, одна тень, одна мечта... Но так страшно было для него одно представление совершенного им греха! Совершить этот грех он мог, но смотреть на него не мог! Его обличала совесть, а обличение совести — мука нестерпимая: «напейся, братец!» Но в сей жизни совесть обличает сокровенно, потому что и самый грех сокрыт, ее обличений никто не слышит, кроме самого грешника. А в день Страшного Суда совесть будет обличать уже открыто, потому что тогда для всех будут открыты грехи наши, и обличения ее услышит не только сам грешник, но услышат и все ангелы Божии, услышат и все люди, и все диаволы... Все мы воочию увидим уже не привидение, не мечту, но того самого человека, которого мы, если не рукой своей, то, быть может, словом своим, недобрым советом погубили; тогда станет убитый с чашей крови в руках и скажет своему убийце: ««Напейся, братец!» Моя смерть осталась без отмщения, мои сироты — без пропитания, моя жена — несчастной вдовой; и вот теперь, перед лицом Бога — Судии Правосудного, я показываю тебе кровь мою — «напейся, братец!» — Увидим мы тогда бедняка, нами обиженного, и он скажет своему обидчику: служил я тебе всю жизнь как раб подневольный, все труды мои, все плоды трудов отдавал я в уплату долга моего, но долг мой и доселе считается неуплаченным. Дом мой вконец был разорен, жена по чужим дворам скиталась, дети оставались без хлеба, и я раздет донага... крови моей жаждал ты, вот она: «напейся, братец!» Боже мой! Ведь ум наш во всю жизнь ни на одну минуту не оставался без дела, сколько же за все это время он худого передумал! Язык наш никогда говорить не перестает, сколько же зла наговорил! Воля наша ко всему греховному склонна, сколько же зла она наделала! Тогда все, что не нагрешили мы языком, до единого слова праздного, все, что не нагрешили умом, до малейшего помышления, все, что когда бы и где бы то ни было сделано нами, со всеми мельчайшими подробностями, предстанет перед нашими очами, откроется перед очами всего мира и всей вселенной... "Мы увидим тогда перед собой, — говорит святой Василий Великий, — все дела наши, все открыто предстанет перед взорами нашими в том самом виде, как было сказано, как было сделано". О, какое страшное зрелище! Обнаружится тогда лицемерие, которое выдавало себя за добродетель; обнаружится зависть, которая почиталась ревностью по правде; измена, которая признавалась дружбой; осуждение ближнего, которое выставлялось как забота об исправлении других... Горе мне! Когда иду исповедовать грехи мои отцу духовному, у меня выступает холодный пот на челе, я весь краснею от стыда, хотя и наверное знаю, что он будет хранить в глубокой тайне мою исповедь, никому не скажет греха моего, да и самого меня не только ничем не накажет, а еще простит и разрешит во грехах. Но каково мне будет тогда, когда грех мой будет открыт перед всеми Ангелами Божиими, которые будут отвращаться от меня, — перед всеми духами злыми, которые будут смеяться надо мной! О, какой позор! какое смущение! И при этом чувствовать еще укоризны совести моей, которая будет тогда беспощадно обличать меня! О, какое мучение! "Сии грехи, которые теперь вижу я, — так я буду тогда говорить сам себе, — грехи великие и малые — все они мои собственные... Теперь уже нельзя укрыть их: ныне день, все открывающий. Бог давал мне в земной жизни вернейшее средство получить прощение через одно только мое слово: «согреших», — через одно изречение духовника: «отпущаются тебе греси твои...» И был бы я прощен тогда, но я этим не воспользовался; убеждали меня к тому и проповедники слова Божиего, и отцы мои духовные, но я не делал по их наставлению; и знал о том, да не делал того! Жил столько-то лет и имел довольно времени, а все же не каялся... Итак, есть ли у меня какое-нибудь оправдание? Но и этого мало. Не довольно с меня было своих грехов, я других ко греху побуждал... Не хотел вот этот человек вредить ближнему, я научил его; не хотел он лгать, красть и обманывать, — я подговорил его... Не знало это дитя никакого зла, — мои слова и разговоры отравили слух его, испортили добрый нрав его... И шел бы я теперь один в муку вечную, а то ведь увлек за собой других — примером, советом, соблазном своим! И какое же у меня в том оправдание? Теперь каюсь я, но бесполезно: прошло время покаяния, — настало время воздаяния! Что ж мне делать теперь? Я сам обличаю себя, я сам на себя приговор произношу! Боже! нет мне нужды в Твоем Суде, осуждает меня совесть моя... Иду добровольно в ад, чтобы укрыться там, чтобы уже не глядеть мне на грехи мои! Прими же меня, о мука вечная! Рай уж не для меня!" Говорю я об этом, братие, и сам трепещу... Так-то обличает грешника, так-то произносит о нем суд свой его же совесть неподкупная! И нет, по слову святого Златоуста, нет судьи столь беспощадного, как совесть наша. Но постой, душа грешная, подожди, тебе еще нужно выслушать грозный приговор правосудия Божиего... О, Суд! о душа! (Из "Поучительных слов" Илии Минятия)

Игорь

Игорь

 

Враг с ленивыми не борется

Горе нашему нерадению! Мы ленивы, а враг наш бодр, он только о том и помышляет, как бы погубить нас. Мы едим и пьем, а враг скрежещет на нас своими зубами, мы празднословим, а он плетет для нас свои сети... Апостол велегласно взывает: «трезвитеся, бодрствуйте, заме супостат ваш диавол, яко лев рыкая, ходит, иский кого поглотити» (1 Пет. 5; 8). Да, много нам нужно внимательности и осторожности, дабы не поглотил нас диавол, и если мы ленивы, то он уже поглотил нас, а если еще стоим бодро на страже своего спасения, то он воюет против нас, желая поглотить, но не может сего сделать, потому что Бог помогает нам. Некто из отцов, обитающих в пустыне, однажды встал на молитву в самую полночь и вдруг слышит звук воинской трубы, созывающей на битву. И подумал он: откуда в такой безлюдной пустыне быть войскам и войне? Тогда явился ему бес и сказал: "Да, конечно — война, потому что ты стоишь на молитве; ложись себе и спи, если хочешь, чтобы мы не воевали с тобой! Мы воюем только с теми, кто вооружается против нас доброй молитвой, а с ленивыми не боремся!" Слышишь ли, что говорит злокозненная сила? — "С ленивыми мы не боремся!" Почему так? Да потому, что ленивый уже побежден, он уже упал на землю и лежит, попираемый врагом! Посему будем внимательны и осторожны на всякий час! (Из книги "Руно орошенное")

Игорь

Игорь

 

Великий пост (И. Шмелев "Лето Господне")

В комнатах тихо и пустынно, пахнет священным запахом. В передней, перед красноватой иконой Распятия, очень старой, от покойной прабабушки, которая ходила по старой вере, зажгли постную, голого стекла, лампадку, и теперь она будет негасимо гореть до Пасхи. Когда зажигает отец, — по субботам он сам зажигает все лампадки, — всегда напевает приятно-грустно: «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко», и я напеваю за ним, чудесное: И свято-е… Воскресе-ние Твое Сла-а-вим! Радостное до слез бьется в моей душе и светит, от этих слов. И видится мне, за вереницею дней Поста, — Святое Воскресенье, в светах. Радостная молитвочка! Она ласковым счетом светит в эти грустные дни Поста. Мне начинает казаться, что теперь прежняя жизнь кончается, и надо готовиться к той жизни, которая будет… где? Где-то, на небесах. Надо очистить душу от всех: грехов, и потому все кругом — другое. И что-то особенное около нас, невидимое и страшное. Горкин мне рассказал, что теперь — «такое, как душа расстается с телом». Они стерегут, чтобы ухватить душу, а душа трепещет и плачет — «увы мне, окаянная я!» Так и в ифимонах теперь читается. — Потому они чуют, что им конец подходит, Христос воскреснет! Потому и пост даден, чтобы к церкви держаться больше, Светлого Дня дождаться. И не помышлять, понимаешь. Про земное не помышляй! И звонить все станут: помни… по-мни!.. — поокивает он так славно. В доме открыты форточки, и слышен плачущий и зовущий благовест — по-мни… по-мни… Это жалостный колокол, по грешной душе плачет. Называется — постный благовест. Шторы с окон убрали, и будет теперь по-бедному, до самой Пасхи. В гостиной надеты серые чехлы на мебель, лампы завязаны в коконы, и даже единственная картина, — «Красавица на пиру», — закрыта простынею. Преосвященный так посоветовал. Покачал головой печально и прошептал: «греховная и соблазнительная картинка!» Но отцу очень нравится — такой шик! Закрыта и печатная картинка, которую отец называет почему-то — «прянишниковская», как старый дьячок пляшет, а старуха его метлой колотит. Эта очень понравилась преосвященному, смеялся даже. Все домашние очень строги, и в затрапезных платьях с заплатами, и мне велели надеть курточку с продранными локтями. Ковры убрали, можно теперь ловко кататься по паркетам, но только страшно, Великий Пост: раскатишься — и сломаешь ногу. От «масленицы» нигде ни крошки, чтобы и духу не было. Даже заливную осетрину отдали вчера на кухню. В буфете остались самые расхожие тарелки, с бурыми пятнышками-щербинками, — великопостные. В передней стоят миски с желтыми солеными огурцами, с воткнутыми в них зонтичками укропа, и с рубленой капустой, кислой, густо посыпанной анисом, — такая прелесть. Я хватаю щепотками, — как хрустит! И даю себе слово не скоромиться во весь пост. Зачем скоромное, которое губит душу, если и без того все вкусно? Будут варить компот, делать картофельные котлеты с черносливом и шепталой, горох, маковый хлеб с красивыми завитушками из сахарного мака, розовые баранки, «кресты» на Крестопоклонной… мороженая клюква с сахаром, заливные орехи, засахаренный миндаль, горох моченый, бублики и сайки, изюм кувшинный, пастила рябиновая, постный сахар — лимонный, малиновый, с апельсинчиками внутри, халва… А жареная гречневая каша с луком, запить кваском! А постные пирожки с груздями, а гречневые блины с луком по субботам… а кутья с мармеладом в первую субботу, какое-то «коливо»! А миндальное молоко с белым киселем, а киселек клюквенный с ванилью, а…великая кулебяка на Благовещение, с вязигой, с осетринкой! А калья, необыкновенная калья, с кусочками голубой икры, с маринованными огурчиками… а моченые яблоки по воскресеньям, а талая, сладкая-сладкая «рязань»… а «грешники», с конопляным маслом, с хрустящей корочкой, с теплою пустотой внутри!.. Неужели и т а м, куда все уходят из этой жизни, будет такое постное! И почему все такие скучные? Ведь все — другое, и много, так много радостного. Сегодня привезут первый лед и начнут набивать подвалы, — весь двор завалят. Поедем на «постный рынок», где стон стоит, великий грибной рынок, где я никогда не был… Я начинаю прыгать от радости, но меня останавливают: — Пост, не смей! Погоди, вот сломаешь ногу. Мне делается страшно. Я смотрю на Распятие. Мучается, Сын Божий! А Бог-то как же… как же Он допустил?.. Чувствуется мне в этом великая тайна — Бог.

Игорь

Игорь

Авторизация  
×